Tagged: яхтинг

Из истории создания яхты «Америка»

Насколько должна быть сильна вера в себя и свою страну, в яхтенного конструктора и удачу, чтобы на свет появилась вот такая переписка: 1

Письмо

15 ноября 1850 года

От: Уильяма Г. Брауна, владельца верфи Брауна
Для: Дж. Л. Шуйлера, уполномоченного Нью-Йоркского синдиката, созданного для финансирования строительства гоночной яхты для участия во всемирной выставке 1850 года в Лондоне

Милостивый государь!

Предлагаю построить для Вас яхту грузоподъёмностью не менее 140 тонн по таможенным мерам на следующих условиях.

Яхта будет изготовлена самым добротным по возможности образом, обшита медными листами, снабжена оснасткой и оборудована внутри каютами, кухней, столовой утварью, санитарной техникой и т.п. и будет полностью готова к мореплаванию. Выбор внутреннего оборудования яхты и меблировки предоставляются Вам. Выбор формы и конструкции корпуса яхты, её мачтовое и парусное вооружение предоставляются целиком мне, причём само собой разумеется, что яхта должна быть мореходным судном дальнего плавания, пригодным для навигации в океане. За готовое к плаванию и полностью оснащенное судно Вы уплатите мне 30 тысяч долларов на следующих условиях:

Готовое судно будет передано в распоряжение арбитра, господина Гамильтона Уилкеса, который по проведении в течении двадцати дней испытаний, какие он сочтёт нужными: решит, является ли яхта более быстроходной: чем любое другое судно в Соединённых Штатах:, которое будет состязаться с ним, или же не является таковой. Издержки, связанные с этими испытаниями: ложатся на Вас.

В случае, если арбитр решит, что яхта не является более быстроходной, чем любое другое судно, которое будет с ней состязаться, Вы полностью освобождаетесь от обязанности принять яхту и уплатить за неё. Больше того, аже если арбитр установит, что яхта более быстроходная, чем другие суда в Соединённых Штатах, Вам предоставляется право отправить яхту в Англию, записать её для участия в гонках против любого построенного там судна аналогичной величины, и, если яхта потерпит поражение, Вы вправе отказаться принять её. Все расходы по путешествию туда и обратно ложатся на Вас. Испытания быстроходности могут быть произведены в Англии любым способом, который Вы сочтете необходимым и изложите письменно.

Ответ

Милостивый государь!

Ваше предложение построить для меня яхту грузоподъемностью не менее 140 тонн по таможенным мерам за 30 тысяч долларов с уплатой на определенных условиях, изложенных в Вашем письме от 15 сего месяца, я довел до сведения нескольких моих друзей, интересующихся этим вопросом. Цена высокая, но, принимая во внимание благородный и спортивный характер Вашего предложения, испытания скорости и т. п., мы решили, что предложение такого рода отвергнуть нельзя. Я принимаю его, поэтому и прошу незамедлительно приступить к работе.

Ставлю только непременным условием, чтобы яхта была абсолютно готовой к испытаниям к 1 апреля будущего года.

В результате этой переписки была построена вот эта красавица:

Яхта "Америка" выигрывает международную гонку,

Яхта «Америка» выигрывает международную гонку, художник Fitz Henry Lane, 1851. Холст, масло.

Путь к победе для «Америки» был тернист — заносчивость американцев и консервативность британцев долго не позволяли осуществить гонки по взаимно приемлемым правилам. Но именно благодаря этой яхте до нас дошёл диалог между королевой Викторией и лейтенантом, командовавшим её судном:

— Вы видите яхты, лейтенант?
— Так точно, Ваше Величество.
— Которая идёт первой?
— «Америка».
— А которая второй?
— Второй нет, Ваше Величество. 2

Яхта выиграла кубок, который стал разыгрываться как переходящий приз в одной из самых престижных яхтенных гонок мира. Тот самый, что называется теперь Кубком «Америки» — в честь великолепного благородного судна, впервые доказавшего всему миру, что с британскими яхтсменами (на тот момент непобедимыми) можно и нужно соперничать.

Кубок «Америки»

Кубок «Америки»

Примечания:

  1. W.T.Lawson, M.W.Thompson. The Lawson History of America’s Cup. Boston, 1902, pp. 5-6
    Перевод по книге Влодзимежа Гловацкого «Увлекательный мир парусов». Москва, «Прогресс» 1981
  2. W.T.Lawson, M.W.Thompson. The Lawson History of America’s Cup. Boston, 1902, pp. 28

All is lost

Screen Shot 2013-12-02 at 20.09.36

У нормального яхтсмена есть несколько фобий. Большинство из них специфические, и нормальному землежителю непонятные. Оказаться в шторм близко к подветренному берегу. Упасть за борт ночью. Утопить в Ла-Манше Альманах за этот год. Ну что за фобии! — скажет нормальный человек — то ли дело, пауки там или змеи. Соглашусь сразу. И змеи, и монстры в шкафу — штуки серьёзные. Но вот вам еще вариант.

Есть такой ночной кошмар яхтсмена: получить пробоину плавающим грузовым контейнером. Как известно, контейнеры попадают в море с сухогрузов — недостаточно закреплённые, ссыпаются в тяжёлые шторма или при посадке на мель. Например, так:

А то можно потерять и что поинтереснее:

Некоторые грузы тонут сразу. Некоторые остаются на плаву. Может случиться, что они, притопленные, невидимые, почти вровень с поверхностью воды, сдрейфуют под вашу лодку. Удар о такую штуковину при определённых обстоятельствах может открыть в борту пробоину, которая заставит вас бороться за живучесть.

Вероятность такого события исчезающе мала, точнее, близка к нулю, но есть одно «но». Вы ничего не можете поделать, чтобы избежать этого риска ночью. Засыпаете, стараясь не думать об этом. Спите, и вас это не беспокоит. В общем, такая фобия. Считается, что контейнеры-невидимки ответственны за часть пропавших без вести малых судов.

Эту идею обыгрывает Джей Си Чендор в только что показанном в Каннах фильме «All is lost». На русский название перевели странно — «Пусть не угаснет надежда». Я пока не видел, но Роберт Рэдфорт — очень хороший актёр, так что, полагаю, можно ожидать очень интересного тематического кино, несмотря на  яхтенную специфику.

Трейлер:

На запад с попутным ветром

Катамаран «Дарья», ЛондонПосле заката ветер поменял направление и Дашку развернуло на якоре. Всю ночь она, как грустная корова, переходила с места на место, позвякивая цепью и словно бы вздыхая. Проснувшись, мы оказались чуть ближе к берегу, да ещё в компании двух незнакомых лодок, но на почтительном от них расстоянии. Пеленги не поменялись, якорная сигнализация молчала, всё было безопасно. Просто Дашке захотелось немножко потоптаться под яркими южными звездами, не нарушая приличий.

Узкая бухта среди скал открывалась на север, и утренний бриз гонял рябь по тёмной воде. Было видно, как на берегу прыгают козы, а на маленьком песчаном пляже угадывалась палатка, романтическое прибежище чьей-то томной утренней усталости. Небо было стылым и рдяным. Я решил искупаться, сплавать до грота, видневшегося в двух сотнях метров.

В гроте гулко шлёпали волны, пахло псиной и сыростью. Плоский замшелый камень перекрывал вход в пещеру, и вода то и дело перекатывалась через него в небольшой внутренний бассейн. Ниша казалась обитаемой, высокий свод терялся в темноте. Может быть, здесь живут летучие мыши, откуда еще может взяться этот запах?

Я уселся на камень, обхватив руками лодыжки; громко зацакал языком, слушая ответное эхо. Мышки-мышки, где ваш дом? А может, и не мыши вовсе, а летучие собаки, как в Малайзии. Большие, рыжие, с нежными кожаными крыльями и умными острыми мордочками. Или даже не летучие собаки, а самые что ни на есть земные, какая-нибудь одичалая стая обыкновенных серых дворняг. Грязных, мокрых, с поджатыми хвостами. Пахнущих, ясное дело, псиной. Псиной и страхом. Мне стало зябко, я потёр плечи, несколько раз глубоко вдохнул и аккуратно скользнул в воду. Неспешно гребя обратно, обратил внимание, что по правой стороне бухты идёт опасная мель, подводная каменная грядка, не отмеченная на карте. Дашка, конечно, катамаран, а значит имеет маленькую осадку, но даже ей было бы здесь страшновато. Ноги невольно поджались, я словно боялся зацепить камни несуществующим килем.

Смотри-ка, а ведь Дарья отсюда кажется даже элегантной, толстушка, хотя обычно я не вижу красоты в обводах тяжёлого круизного катамарана. Два поплавка, мачта с убранными парусами, немного уродливый горб рубки. А издалека, с воды, поди ж ты — почти красавица. Наверное, и бревно в определённых обстоятельствах покажется изящной яхтой, стоит лишь прикрепить к нему мачту и оснастить парусами.

Вот и трап, свисающий с кормы. Пока я купался, кто-то из экипажа — скорее всего, Марина — уже проснулся, на плите обнаружился горячий кофейник. Переодевшись, я уединился в кают-компании с чашкой кофе, прогнозом погоды на сегодня и лоцией Балеарских островов. Время планировать переход.

Весь северный берег Майорки — высокие скалистые обрывы, изрезанные заливчиками, бухточками, пещерами и пещерками. В тихую погоду почти везде можно встать на якоре, если соблюдать осторожность, заходя крадучись и всё время следя за глубиной. Карты и лоции не заменяют в этих водах доброго вперёдсмотрящего на носу лодки. В самом центре уютной бухты вполне может обнаружиться подводный камень, словно гнилой зуб в улыбке столетнего старика. Рельеф дна кое-где у берега отмечен очень приблизительно, будто по рассказам очевидцев.

Места здесь живописные, почти дикие. После туристических анклавов — практически рай. Тут нет крикливых людей, нет размалёванных экскурсионных автобусов, палаток с безделушками, нет районов, сплошь состоящих из ночных клубов, прибежищ некрасивых европейских женщин, одетых шлюхами, и вечно похмельных мужин со слепыми сердцами, пьяни, швали, кислотников и кумарщиков, нет тесноты жарких пыльных улочек, выстроенных из сараев, переделанных в ночные заведения, нет сияющих вывесок, пахучих переулков, грохочущих ночей, первой выпивки за полцены, неизбывного звона в ушах, сигаретного дыма клубами, дешёвой пудры на потных лицах, белков глаз, мертвенных в неоновом свете, нет этой обильной пены, стекающийся сюда из всех уголков Европы, нет этой коросты, скрывающей историю земли, стирающей её цвет, заглушающей её голос.

На севере Майорки всё по-другому. Здесь только море, и скалистый берег, и птицы, словно меняющиеся на лету иероглифы в розовом утреннем небе. Наверное, именно из-за этого дурацкого контраста мне впервые не хочется вести в поездке дневник. Странное ощущение. Как я буду писать обещанную статью о Балеарах, и буду ли — совершенно непонятно. Темна вода во облацех. Ну да бог с ним.

Я взял в руки линейку, карандаш и склонился над картой, старательно вычерчивая план перехода. На запад с попутным ветром, дорогие мои. Только так — на запад с попутным ветром.

Север Майорки

 

Коралл

Капитан «Коралла» Рами Лейбович

Капитан «Коралла» Рами Лейбович

У моего учителя по парусному спорту Рами есть яхта. Яхта называется «Коралл». Заложена в 1947 году, а спущена на воду в 1953, классический йол, красивейшая деревянная лодка. Знаете, что такое деревянная лодка, построенная в первой половине прошлого века людьми, которые это умели и любили? Чистая квинтэссенция красоты обводов, мореходных качеств и морской традиции. Там длинная история: кто выжил после войны, построили яхту. Я расскажу как-нибудь и о лодке, и о её владельце, о кругосветной гонке и многом другом. Я очень люблю эту лодку. Она научила меня очень многому, она и её капитан. Сделаю-ка я ему и «Кораллу» маленькую рекламу.

Если вы живёте в Латвии или здесь проездом, и вам вдруг захочется провести свободное время так, как давно мечтали, а именно покататься на парусной яхте — наберите телефон Рами и сошлитесь на меня. Вы отдохнёте душой (море — оно как раз для этого), вспомните, что такое настоящая романтика, а заодно сделаете очень хорошее дело — поможете капитану оплатить стоянку и зимние свои работы по подготовке к сезону.

Вот телефон:

+371 2 9804302, Рами Лейбович

Коралл на стоянке

Коралл на стоянке

Рига начала 20 века: цитата и три картинки

Книга англичанина К.А. Коулса «Под парусом в шторм», настольная библия каждого яхтсмена, известна многим. На первой же странице читаем:

В 1925 г. мы с женой купили в Риге 12-тонный гафельный кеч, который переименовали в “Аннет II”. Это была тяжелая яхта скандинавского типа с острым носом и кормой, ее наибольшая длина составляла 9 м

Мы с женой совершили на “Аннет II” замечательное плавание: вышли из старинного порта Риги, дошли до островов Готланд и Эланд, Швеции и Дании, через Кильский канал прошли в Северное море и, повернув на запад, мимо Фризских островов достигли голландского порта Эймейден.

История яхтенного дела в Риге насчитывает почти два века. Здесь умели и любили ходить под парусом. Здесь строили замечательные мореходные лодки, с хищными корпусами скандинавского типа, прекрасно зарекомендовавшие себя на короткой и злой волне Балтийского моря. В 1879 году был основан Рижский яхтклуб, а в 1899 по проекту Вильгельма Неймана было построено его новое здание. Родственники одного из моих учителей, Рами Лейбовича, о котором я, может быть, как-нибудь расскажу подробнее, были профессиональными яхтенными гонщиками в тридцатых годах прошлого столетия. Прерванные советским временем традиции живы до сих пор.

А вот несколько иллюстраций из монографии «Rīga на почтовых открытках начала 20 века» 1:

Вход в Гагенсбергский залив. Открытка из издания «Rīga на почтовых открытках начала 20 века» (Inta Štamgute)
Вход в Гагенсбергский залив.
Напротив — здание Рижского яхтклуба на южном окончании острова Кипенгольм или так называемом Малом Клюверсгольме. Справа — застройка Баластной Дамбы: здание с башенкой — Лифляндский яхтклуб (осн. 1895). На переднем плане — яхта и один из пяти построенных в 1884 году колёсных пароходов на пути из Гагенсберга на пристань Двинской набережной возле Старой Риги.

 

Колёсный пароход на пути в Гагенсберг
Колёсный пароход на пути в Гагенсберг.
Один из первых, построенных в 1884 году. Панорама Риги: башни Англиканской церкви, Домского собора и собора Святого Петра.

 

Рижская гавань. Вид из Задвинья.
Рижская гавань. Вид из Задвинья. На переднем плане — буксиры.

Примечания:

  1. Inta Štamgute, «Rīga на почтовых открытках начала 20 века», PUSE, 2000

Швартовка

В порту

В яхтенном деле швартовка — один из самых сложных моментов. Говорят, у лётчиков посадка тоже куда интереснее самого полёта. Про небо ничего не знаю, а вот о делах морских немного расскажу тем, кто не в курсе.

Представьте себе, что вы «паркуете» какую-нибудь 40-футовую одномачтовую посудину тонн в десять весом. На воде трения покоя нет, значит — нет и тормозов, зато есть огромная инерция. Управляется лодка только на ходу: перо руля как бы «упирается» в струи воды, омывающие корпус, поворачивая нос. Остановились — потеряли ход. Нет хода — нет и управления, лодка начинает дрейфовать. Ветер вносит свою лепту в траекторию движения. На нос и на корму он действует по-разному: мачта находится спереди, и порыв сбоку сразу начинает «разворачивать» вашу лодку, словно флюгер. В свою очередь, под водой на корпус воздействует течение. Вдобавок на заднем ходу лодка управляется хуже (перо руля оказывается впереди), а многие классические старые яхты не управляются вовсе. То есть остановиться, как на машине, закурить и не спеша подумать, что делать дальше, вы не можете. Каждая секунда изменяет обстановку: вас куда-то несет, разворачивает, уваливает, с чем-то опасно сближает, ставит поперёк акватории, вообще колбасит и заставляет реагировать немедленно.

В таких условиях вам нужно войти в незнакомый порт, проскользнуть среди других привязанных и движущихся лодок, катерков, катамаранов, плавучих буёв и бочек, найти себе единственное место между двумя миллионерскими моторными яхтами размером с малый крейсер и втиснуться в щель, которая чуть шире вашей посудины. В общем, это немного похоже на парковку многотонного грузовика с прицепом на стоянке среди спортивных машин класса люкс — причём парковку без тормозов, в заносе, с первого раза и на идеально скользком льду.

Как этому учат? Так и хочется вспомнить анекдот про летающих крокодилов. «Вы бы знали, мадам, как нас тут лупят». Начинающий капитан первые десять учебных швартовок мокр, потен, с глазами навыкате и желанием прибить собственный экипаж, а потом покончить жизнь самоубийством, сожрав кранец и запив дизелем. Таков же он последующие пятьдесят швартовок.

Потом идёт время. Новые сотни заходов в порт лишь увеличивают опыт, добавляют уверенности, но ощущение новизны и бодрости всё равно остаётся. Это словно не зависит от опыта. Каждая швартовка — всё равно что первый поцелуй. Понимаешь, что должен, веришь в лучшее, но никогда не знаешь, чем закончится.

Очень хорошо помню первую свою самостоятельную швартовку в роли капитана. Девственности ваш покорный слуга лишался в Греции, на островах. По неопытности я неверно рассчитал время перехода, и до марины мы добрались уже затемно. Дул очень неудобный боковой ветер, рваный и холодный. Он казался мне чуть ли не ураганом. С моря заходила неприятная короткая волна. Швартоваться нужно было кормой к причалу, отдав с носа якорь. В наступившей темноте горели огни посёлка да несколько фонарей на пирсе. Единственное свободное место, ограниченное с одной стороны соседней яхтой, а с другой — выступающими из воды камнями, было не очень удобным, но дополнительных вариантов судьба в тот вечер не предлагала.

Прицелившись на заднем ходу в эту дивную половую щель, пытаясь учесть снос от ветра и течения, я за несколько корпусов от берега отдал якорь и, конечно, не попал — ветер снёс нас ниже, к камням. Якорь нужно было поднять и повторить попытку заново. Конечно, оказалось, что лебёдка не работает, и тяжеленный якорь пришлось выбирать руками. Серёжа, несмотря на свои два метра и восемь сантиметров роста и богатырскую силу, умотался вхлам, таская мне якорь из воды. Добровольные помощники на берегу через полчаса ушли, махнув нам на прощание. Сразу после этого я умудрился-таки угадать траекторию, втиснулся на место и высадил на причал матросов со швартовыми концами в руках, но потом зачем-то (о боги, зачем? лишь расшалившиеся нервы и убогость воображения могут служить объяснением дальнейшему) — так вот, зачем-то решил перебросить якорь еще раз, получше, и снова отдал швартовы, оставив Егора и Серёжу на берегу. И лишь на открытой воде осознал, что нахожусь на борту с двумя девушками и неработающей якорной лебёдкой. Пришлось рулить и таскать якорь одновременно. Как, спросите вы? Про телепортацию слышали?

В тот раз всё закончилось хорошо. Через час мы стояли, привязанные к пирсу, как буйный больной к кровати, и счастливый капитан жаждал, но не мог, напиться, нажраться, уклюкаться в стелечку, поскольку в планах был осмотр городка и его разграбление. Экипаж это, во всяком случае, точно заслужил.

Kilmore Quay

Мы заходили в Kilmore Quay в кромешной темноте, да еще на низкой воде, так что под килём перед самыми воротами было не больше метра. Сигизийные приливы-отливы, чего же еще можно было ожидать. Дул довольно свежий ветер — узлов тридцать, все вымотались после восемнадцатичасового перехода, и даже пицца, приготовленная за час до захода Мариной, хоть и придала сил, но по-настоящему не вставила. 

Скользнув в ворота, «Морковка» оказалась в защищённом со всех сторон рыбацком порту, с несколькими понтонами, предназначенными для яхт. Понтоны были заняты, а все остальные места плотно уставлены десятками рыболовецких судов, в основном траулеров. Пока мы кружили по внутренней акватории, выбирая место, на понтонах появились зеваки и пара капитанов лодок. 

— Можно к вам лагом? — крикнул я на ближайшее отшвартованное бортом к понтону судно. 
— Да ну вас нафиг, на таком навальном ветре. Разобьём обе лодки. Лезьте лучше вон в ту дырку, видите?
— Эй, у нас целых 45 футов! Вы видели ту дырку?
— Не знаем, не знаем, но лагом не пустим! С подрулькой залезете, нибось. 

Единственное доступное для швартовки место было очень неудобным: узким, ограниченным вертикально вбитой в дно железной трубой и тяжелым рыболовецким траулером. Ветер порывами на берег, и возможностей для манёвра очень мало — до слипа, плавно уходящего в воду, корпуса три, не разгонишься, да еще отлив, и фиг его знает, где там в темноте опасное бетонное дно. А носовая подрулька на Морковке не работает в принципе. Еще перед выходом я позвонил Андрею, владельцу и патрону яхты:

— У тебя подрулька не пашет — говорю. 
— Вообще-то — отвечает — яхт-мастер RYA швартуется безо всяких дурацких подрулек.

Ну что тут можно было возразить?

Теперь я помянул отсутствие подрульки добрым тихим словом и приступил к маневрированию. За полчаса, раза с седьмого, нарушая все мыслимые и немыслимые практики, а заодно и законы физики, мы проскользнули-таки в эту половую щель со ржавыми железными зубами: на воющем боковом ветру, носом, с разгона в поворот с заносом, забрасывая корму боковым упором винта на максимальных оборотах и работая отпорным крюком и матюгами. 

— Ну, бля, да у тебя стальные яйца — заметили скопившиеся на понтоне зеваки и принялись вязать швартовые концы. 

Через пять минут они объясняли, что наша корма слишком выступает, и привязать лодку трудно, а, может быть, невозможно. Пришлось их, поблагодарив, разогнать к чертям свинячьим и растянуться на швартовах уже по-человечески. Мало ли что у кого торчит.  

Потом откуда-то появилась гитара и полная бутылка виски, за ней, кажется, еще одна, и та уже закончилась к четырём утра. 

А городок оказался маленький, продуваемый атлантическими ветрами, но при этом удивительно уютный. Деревенька. Меньше пятисот жителей, все — семьи рыбаков.  Мемориальный парк, посвященный пропавшим в море. Несколько улочек. Пара магазинчиков. Мелкий заливчик, в котором местная пацанва каталась на видавшем виды «оптимисте»; Так что мы остались здесь еще на день — восстановить силы перед броском до Корка.

И я немного побродил с фотоаппаратом. 

 

 Kilmore Quay