Tagged: Южная Америка

Создание искусственного рая

Разница между белым песком необитаемого острова и просеянным и выровненным грабельками пляжем при пятизвёздочном отеле поразительна: над последним никогда не встаёт полная луна. Одни и те же волны разговаривают с этими берегами по-разному; впрочем, я знаю людей, на полном серьёзе считаюших, что это лишь диалекты одного языка.

Я завидую дауншифтерам, но это — зависть мальчишки-босяка по отношению к миллионеру: очень хотел бы стать, но неизвестна цена, и что-то внутри подсказывает, что всё-таки навряд ли. Этакое отягощение. Каждый раз журавль оказывается в руках, отягощенный разными довесочками, иногда настолько тяжёлыми, что они видны, даже когда птица еще в небе.

Хотелось бы в Руанду — к гориллам, но — кризис, и когда еще получится.  Хотелось бы в Эквадор, но на территорию Гуарани, попытать удачи в съёмке тапира и ягуара в естественной среде обитания. Но Гуарани убивают на своей территории всех чужаков, а в других областях поймы Амазноки слишком много нефтяных вышек и слишком мало зверей. Хотелось бы просто на юг Красного Моря, на границу с Суданом — понырять. Но тот же самый кризис заставляет пахать. не отрываясь — иначе журавли разлетятся, да и синицы попередохнут от недоедания.

А нынешняя чёрная пятница (первый день зимних распродаж)  в Штатах принесла долгожданное облегчение. Всё, оказывается, по-старому. Общество потребления продолжает перфектно выполнять свою основную функцию.

Короче, 11 миллиардов долларов оборота, три трупа и рост продаж на сколько-то там процентов по сравнению с прошлым годом. Что же должно случиться, чтобы народ таки проняло?

Как подкрасться к кайману

К кайману подкрадываемся так. Как стемнеет, садимся в лёгкое каноэ, и, стараясь не шуметь и не слишком плёстко орудовать веслом, двигаемся по озеру, высвечивая мощным фонариком поверхность воды возле зарослей.

Глаза каймана светятся в темноте, отражая свет фонаря. Подбираясь к хищнику, необходимо продолжать светить ему в глаза.

И, если вам повезёт, как повезло мне, вы сможете подобраться к нему на расстояние вытянутой руки. Руку, впрочем, вытягивать не рекомендуется в любом случае. Конкретно этот трёхметровый экземпляр вполне может болезненно цапнуть, да и на электрического угря в воде нарываться не хочется.

Воспоминания об Эквадоре

Девушка в пончо
Модель: Ирина Егорова
Canon EOS 5D, EF 24-70 2.8L @ 1/160 sec, f/5.6

Два таких пончо мы купили в маленькой деревушке у подножия вулкана Котопахи, куда мы по случаю забрались — не на вершину, конечно, а в базовый лагерь — впрочем, я уже рассказывал об этом.

В своём пончо я элементарно хожу — одежда оказалась чуток экстравагантной, но очень удобной в весенне-осенний период. Удобнее куртки, например. Ну а Ирка в основном в нем фотографируется :)

Дождевой лес: утро на озере

Утро в дождевом лесу. Озеро.
Эквадор, среднее течение реки Напо.
Canon 20D 24-105

Озеро — таинственное вместилище, зеркало Галадриэль. Сквозь туманную поволоку еле пробивается солнце. Воздух насыщен влагой, и сквозь неё, разрывая тишину, доносятся крики рыжих ревунов. Весло толкает лёгкое каноэ вперед — на другой берег, где, скрытые под пологом сельвы, нас ждут дикие звери — если, конечно, очень повезёт.

Патрон: новый номер и Галапагосы

Вышел новый «Патрон» со статьёй про Галапагосские острова. Ирена Полторак, как всегда, очаровательна и точна в определениях. Она проста выкурила мне мозг, пока мы с ней согласовывали текст. Всегда искренне восторгался её Красивым Русским Языком.

Фотографии в статье — мои и Алексея Черных. Мои мне, как всегда, не нравятся, а уж изображение меня — просто выбешивает, но это — личная душевная неконсистентность, тут уж никуда не денешься. Юга как верстальщик — выше всяческих похвал, тут придраться не к чему.

Кстати, ходят слухи, что острова закроют или уже закрыли для посещения. так уже было в моей истории поездок — с островом Сипадан. Если окажется правдой — значит, мы застаём последние возможности видеть своими глазами жемчужины подводного мира. Что же останется детям и внукам? Берегите зверюшек, ребята. Я серьёзно.

Enjoy Coca

Кока, как она есть. Эквадор, Напо, 2007.

Итак, таинственное растение — кока. То самое, из которого получают кокаин.

В Эквадоре кока — всего лишь лекарственное растение, и его разрешено выращивать в медицинских целях для личных нужд. Если помните, первоначальный состав кока-колы содержал коку (отсюда и название, конечно).

А познакомился я с кокой так. В середине труднейшего дневного перехода в Аньянгу, мы, валясь с ног от усталости, расположились на привале возле маленького индейского хутора. Кушать и пить хотелось страшно, и мы принялись за нехитрую свою снедь. Ноги гудели, голова еле сображала — жара и влажность сделали своё дело. Последние два часа мы вообще шли на автомате.

Один из наших проводников подвёл нас к ограде и показал кусты. «Три-пять листов, не больше» — сказал он нам. Мы их съели. Березовый лист ничем, я думаю, по вкусу не отличается. Эффекта — ноль.

Мы пошли дальше, к ночи вернулись в базовый лагерь. Кока не действовала. Именно этот факт мы и обсуждали — после двенадцатичасового перехода, глубокой ночью. Усталости как не бывало. Говорят, индейцы кормили когда-то кокой пленных, чтобы те, работая, позже валились от усталости.

На берегах реки Напо

Река Напо, Эквадор, март 2007

Не знаю как в других странах, а в Эквадоре цивилизация принесла индейцам-кичуа: алкоголь, католицизм, земледелие и безнадёгу. На берегах реки Напо разбросаны сообщества (community) — по сути это группы отдельно стоящих хуторов с единой системой представительства и власти. Не путайте сообщества с племенами. Например, сообщество Аньянгу (муравьи) относится к племенной группе кичуа.

Индейский хутор. Сообщество Аньянгу, Напо, Эквадор. Март 2007

Индейская семья живет обособленно. Название хутора совпадает с именем главы семейства. Несколько полей, урожай с которых индейцы продают посредникам — зачастую получая в качестве оплаты животных (куриц, например) или орудия труда. Практически действует натуральное хозяйство. Две деревянные постройки на сваях: спальня и кухня. В спальне две кровати: для родителей и для детей.

Маленький индеец-кичуа

Детей около десятка. Чем больше, тем лучше: эффективность работы в поле прямо пропорциональна количеству работников. В community есть начальная школа, и индейские дети практически всегда ограничиваются трехлетним образованием. Это и понятно — родителям не выгодно, чтобы численность семьи падала за счет уезжающих «за лучшей жизнью».

В настоящих, не «показушных» поселениях процветает алкоголизм. Очень упрощенно говоря, родители пьют, дети их кормят. Этакая родительская дедовщина. Есть, конечно, и крепкие хозяйства. Как мне сказал как-то мой гид Диего о своем друге индейце Мигеле: «Он не пойдет домой сегодня, завтра же работать с утра. Ему придется дома обязательно выпить с друзьями. Наша культура общения вообще базируется на выпивке». Мигеле родом из Аньянгу, из небольшого хутора. Настоящий self made man — он вырвался из предопределенного для большинства индейских мальчишек круга и сделал карьеру в туристическом бизнесе. Открытый, улыбчивый, старательный и в то же время гордый, с чувством собственного достоинства.

Мой проводник Мигеле. Индейский self made man

Мы были и в благополучных поселениях, и не очень. Земля принадлежит индейцам, это законодательно закреплено. Но они испокон веков охотились — еще до прихода на эти земли инков. Я не говорю, конечно, о террассовом земледелии древних перуанцев или оросительных инфраструктурах ацтеков. Юго-западнее племенная группа Гуарани до сих пор не признают цивилизации и убивают любого, нарушевшего их законы или пришедших на территорию без разрешения. Тагаэри воюют с Гуарани, a Шугау до сих пор отрезают и засушивают головы — правда, уже не человеческие. Вместо побежденных врагов обезглавливают двупалого ленивца.

Мотивация групп людей, отказывающихся от любых контактов с так называемой современной человеческой цивилизацией — это отдельная и обширная тема. Но, как мне кажется, в чем-то те же гуарани правы. Во всяком случае они живут именно так, как хотят — по законам своих отцов, охотясь на своей земле.