Укушенная

Эквадор

Мы стояли на пороге плетёной хижины, одетые в сапоги, плотные матерчатые брюки и рубахи с длинным рукавом. В воздухе парило, пахло утренней листвой и ещё чем-то сладким. Птицы высвистывали вразнобой, оглушительно жужжали невидимые насекомые, вокруг всё скрипело, капало, шелестело и вздыхало. Издалека доносились голоса обезьян-ревунов, похожие на раскатистое рычание огромных хищников. Парк юрского периода, да и только. Мы уже привыкли к звукам джунглей, а ведь первые дни казалось, что вот сейчас из зарослей появится стадо динозавров и растопчет лагерь. Впрочем, сельва Амазонки — это вам не африканская саванна, где звери, как в зоопарке, только и ждут, чтобы их сфотографировали. Здесь, в пойме реки Наппо, можно проходить целый день, слушая всю эту громоподобную какофонию, и не увидеть ни единого животного крупнее паука-птицееда. Словно вы оказались в огромном театре, спектакль давно начался, но занавес забыли открыть. Слышно, что на сцене происходит нечто захватывающее, но ваши глаза видят лишь плотную завесу, скрывающую действие.

— Знаешь что, дай-ка его мне — сказала вдруг Ирка и протянула руку за рюкзаком.

— Зачем? — изумился я. Рюкзак был тяжелый и не очень удобный. В нём лежала провизия на день, ножи, фотоаппараты, изрядный запас воды и кое-что из одежды. Сегодня мы собирались углубиться в сельву вниз по течению Наппо, поискать зверей там. Рюкзак у нас был один на двоих, Ирка обыкновенно топала налегке.

— Я его понесу. Давай-давай…

Наконец я понял, в чём дело, и улыбнулся. Бедная моя, несправедливо искусанная жена.

Эквадор

Дело было так. Мы шли вшестером — я с Иркой, еще двое друзей плюс проводники, метис Диего и индеец-кечуа по имени Мигель. Кто потревожил гнездо — так и осталось загадкой. В тот момент мы взбирались вверх по пологому склону, взмокшие, уже изрядно уставшие, но весёлые, и глядели в основном под ноги. Ходить по сельве вообще трудно — то и дело топаешь по колено в воде, в лицо лезет разный гнус, на тебя карабкаются муравьи. Сверху падают гнилые листья огромных пальм, паутина рвётся с громким звуком, коряги ставят подножки. Жарко и влажно. Та еще прогулка, одним словом. А тут — относительно сухой пригорок. В общем, мы размашисто так шагали, задорно. Диего шёл впереди и задавал темп.

Вдруг мне показалось, что пространство вокруг сгустилось и потемнело. Стало тихо. Позади происходило что-то странное. Замыкавший группу Мигель неожиданно ойкнул, громко выругался на кечуа и побежал, петляя, вверх по пригорку. Ирка и Лена завизжали и тоже бросились наперегонки. Тряся волосами, будто скаковые лошади гривами, они обогнали меня, стоящего в растерянности и еще не понимающего, что случилось, и пустились вдогонку за Диего.

Тут я услышал басовитое, нарастающее словно из-под земли жужжание. Оказалось, что я тоже бегу. Дышать было тяжело, сердце билось где-то в горле, рюкзак колотился о позвоночник и спина под ним была потной и липкой.  Вдруг щёку больно обожгло, словно кто-то маленький и мстительный воткнул в неё раскалённое шило. Затем — дважды подряд — шило вонзили и в мою потную, натёртую грубым воротником шею. Потом вокруг образовался маленький ад.

Дикие осы

Осы были повсюду. Они жалили нас, бегущих, в спины, в кисти рук, оказывались на рукавах рубашки, на мокрых коленях, полосатые, маленькие, страшно вибрирующие. Никто уже не взвизгивал, мы вообще не издавали лишних звуков, лишь, тяжело дыша, бежали и бежали, отталкивались гудящими ногами от пружинящего, зелёного, разросшегося, мешающего, цепляющегося и путающегося под сапогами.

И вдруг разом всё кончилось. Мы остановились на пригорке, дыша со свистом, громко, как простреленные кузнечные мехи. Осы отстали. Я подошёл к Ирке. Она, согнувшись, теребила свои, такие красивые, а сейчас спутанные и грязные, волосы, повизгивала от ужаса.

— Убери их, убери, убери, убери…

В волосах у неё жужжало.

Потом выяснилось, что нас, мужчин, спасла джентльменская традиция таскать груз за двоих. Осы жалили в основном в спину, и большинство укусов пришлось в рюкзаки, которые мы несли. Девчонкам же досталось по полной программе. Мы еще легко отделались — по десятку укусов у мужчин и по несколько десятков у девушек…

Всего день прошёл с этого приключения, а моя жена уже в строю: деловитая спросонья, с вымытой головой и готовая к умеренным подвигам.

— Давай-давай — повторила Ирка, отбирая у меня рюкзак — будем носить по очереди. Должна же я тебе помогать хоть иногда.

Тукан

Создание искусственного рая

Разница между белым песком необитаемого острова и просеянным и выровненным грабельками пляжем при пятизвёздочном отеле поразительна: над последним никогда не встаёт полная луна. Одни и те же волны разговаривают с этими берегами по-разному; впрочем, я знаю людей, на полном серьёзе считаюших, что это лишь диалекты одного языка.

Я завидую дауншифтерам, но это — зависть мальчишки-босяка по отношению к миллионеру: очень хотел бы стать, но неизвестна цена, и что-то внутри подсказывает, что всё-таки навряд ли. Этакое отягощение. Каждый раз журавль оказывается в руках, отягощенный разными довесочками, иногда настолько тяжёлыми, что они видны, даже когда птица еще в небе.

Хотелось бы в Руанду — к гориллам, но — кризис, и когда еще получится.  Хотелось бы в Эквадор, но на территорию Гуарани, попытать удачи в съёмке тапира и ягуара в естественной среде обитания. Но Гуарани убивают на своей территории всех чужаков, а в других областях поймы Амазноки слишком много нефтяных вышек и слишком мало зверей. Хотелось бы просто на юг Красного Моря, на границу с Суданом — понырять. Но тот же самый кризис заставляет пахать. не отрываясь — иначе журавли разлетятся, да и синицы попередохнут от недоедания.

А нынешняя чёрная пятница (первый день зимних распродаж)  в Штатах принесла долгожданное облегчение. Всё, оказывается, по-старому. Общество потребления продолжает перфектно выполнять свою основную функцию.

Короче, 11 миллиардов долларов оборота, три трупа и рост продаж на сколько-то там процентов по сравнению с прошлым годом. Что же должно случиться, чтобы народ таки проняло?

Как подкрасться к кайману

К кайману подкрадываемся так. Как стемнеет, садимся в лёгкое каноэ, и, стараясь не шуметь и не слишком плёстко орудовать веслом, двигаемся по озеру, высвечивая мощным фонариком поверхность воды возле зарослей.

Глаза каймана светятся в темноте, отражая свет фонаря. Подбираясь к хищнику, необходимо продолжать светить ему в глаза.

И, если вам повезёт, как повезло мне, вы сможете подобраться к нему на расстояние вытянутой руки. Руку, впрочем, вытягивать не рекомендуется в любом случае. Конкретно этот трёхметровый экземпляр вполне может болезненно цапнуть, да и на электрического угря в воде нарываться не хочется.

Воспоминания об Эквадоре

Девушка в пончо
Модель: Ирина Егорова
Canon EOS 5D, EF 24-70 2.8L @ 1/160 sec, f/5.6

Два таких пончо мы купили в маленькой деревушке у подножия вулкана Котопахи, куда мы по случаю забрались — не на вершину, конечно, а в базовый лагерь — впрочем, я уже рассказывал об этом.

В своём пончо я элементарно хожу — одежда оказалась чуток экстравагантной, но очень удобной в весенне-осенний период. Удобнее куртки, например. Ну а Ирка в основном в нем фотографируется :)

Дождевой лес: утро на озере

Утро в дождевом лесу. Озеро.
Эквадор, среднее течение реки Напо.
Canon 20D 24-105

Озеро — таинственное вместилище, зеркало Галадриэль. Сквозь туманную поволоку еле пробивается солнце. Воздух насыщен влагой, и сквозь неё, разрывая тишину, доносятся крики рыжих ревунов. Весло толкает лёгкое каноэ вперед — на другой берег, где, скрытые под пологом сельвы, нас ждут дикие звери — если, конечно, очень повезёт.

Патрон: новый номер и Галапагосы

Вышел новый «Патрон» со статьёй про Галапагосские острова. Ирена Полторак, как всегда, очаровательна и точна в определениях. Она проста выкурила мне мозг, пока мы с ней согласовывали текст. Всегда искренне восторгался её Красивым Русским Языком.

Фотографии в статье — мои и Алексея Черных. Мои мне, как всегда, не нравятся, а уж изображение меня — просто выбешивает, но это — личная душевная неконсистентность, тут уж никуда не денешься. Юга как верстальщик — выше всяческих похвал, тут придраться не к чему.

Кстати, ходят слухи, что острова закроют или уже закрыли для посещения. так уже было в моей истории поездок — с островом Сипадан. Если окажется правдой — значит, мы застаём последние возможности видеть своими глазами жемчужины подводного мира. Что же останется детям и внукам? Берегите зверюшек, ребята. Я серьёзно.

Enjoy Coca

Кока, как она есть. Эквадор, Напо, 2007.

Итак, таинственное растение — кока. То самое, из которого получают кокаин.

В Эквадоре кока — всего лишь лекарственное растение, и его разрешено выращивать в медицинских целях для личных нужд. Если помните, первоначальный состав кока-колы содержал коку (отсюда и название, конечно).

А познакомился я с кокой так. В середине труднейшего дневного перехода в Аньянгу, мы, валясь с ног от усталости, расположились на привале возле маленького индейского хутора. Кушать и пить хотелось страшно, и мы принялись за нехитрую свою снедь. Ноги гудели, голова еле сображала — жара и влажность сделали своё дело. Последние два часа мы вообще шли на автомате.

Один из наших проводников подвёл нас к ограде и показал кусты. «Три-пять листов, не больше» — сказал он нам. Мы их съели. Березовый лист ничем, я думаю, по вкусу не отличается. Эффекта — ноль.

Мы пошли дальше, к ночи вернулись в базовый лагерь. Кока не действовала. Именно этот факт мы и обсуждали — после двенадцатичасового перехода, глубокой ночью. Усталости как не бывало. Говорят, индейцы кормили когда-то кокой пленных, чтобы те, работая, позже валились от усталости.

На берегах реки Напо

Река Напо, Эквадор, март 2007

Не знаю как в других странах, а в Эквадоре цивилизация принесла индейцам-кичуа: алкоголь, католицизм, земледелие и безнадёгу. На берегах реки Напо разбросаны сообщества (community) — по сути это группы отдельно стоящих хуторов с единой системой представительства и власти. Не путайте сообщества с племенами. Например, сообщество Аньянгу (муравьи) относится к племенной группе кичуа.

Индейский хутор. Сообщество Аньянгу, Напо, Эквадор. Март 2007

Индейская семья живет обособленно. Название хутора совпадает с именем главы семейства. Несколько полей, урожай с которых индейцы продают посредникам — зачастую получая в качестве оплаты животных (куриц, например) или орудия труда. Практически действует натуральное хозяйство. Две деревянные постройки на сваях: спальня и кухня. В спальне две кровати: для родителей и для детей.

Маленький индеец-кичуа

Детей около десятка. Чем больше, тем лучше: эффективность работы в поле прямо пропорциональна количеству работников. В community есть начальная школа, и индейские дети практически всегда ограничиваются трехлетним образованием. Это и понятно — родителям не выгодно, чтобы численность семьи падала за счет уезжающих «за лучшей жизнью».

В настоящих, не «показушных» поселениях процветает алкоголизм. Очень упрощенно говоря, родители пьют, дети их кормят. Этакая родительская дедовщина. Есть, конечно, и крепкие хозяйства. Как мне сказал как-то мой гид Диего о своем друге индейце Мигеле: «Он не пойдет домой сегодня, завтра же работать с утра. Ему придется дома обязательно выпить с друзьями. Наша культура общения вообще базируется на выпивке». Мигеле родом из Аньянгу, из небольшого хутора. Настоящий self made man — он вырвался из предопределенного для большинства индейских мальчишек круга и сделал карьеру в туристическом бизнесе. Открытый, улыбчивый, старательный и в то же время гордый, с чувством собственного достоинства.

Мой проводник Мигеле. Индейский self made man

Мы были и в благополучных поселениях, и не очень. Земля принадлежит индейцам, это законодательно закреплено. Но они испокон веков охотились — еще до прихода на эти земли инков. Я не говорю, конечно, о террассовом земледелии древних перуанцев или оросительных инфраструктурах ацтеков. Юго-западнее племенная группа Гуарани до сих пор не признают цивилизации и убивают любого, нарушевшего их законы или пришедших на территорию без разрешения. Тагаэри воюют с Гуарани, a Шугау до сих пор отрезают и засушивают головы — правда, уже не человеческие. Вместо побежденных врагов обезглавливают двупалого ленивца.

Мотивация групп людей, отказывающихся от любых контактов с так называемой современной человеческой цивилизацией — это отдельная и обширная тема. Но, как мне кажется, в чем-то те же гуарани правы. Во всяком случае они живут именно так, как хотят — по законам своих отцов, охотясь на своей земле.

Анаконда или почему я не люблю американских туристов

Знаете, как мы повстречали в джунглях анаконду? А вот так.

Анаконда, я и Мигеле. Фото Алексея Черных
Эквадор, Sacha Lodge, 2007

В Эквадоре, проживая в Sacha Lodge на предмет фотографирования диких животных, мы сдружились с местными гидами — Мигеле и Диего. И Мигеле поймал нам анаконду.

Знаете, как индеец-кичуа ловит анаконду? Он идёт, например, по своим индейским делам. Допустим, идёт он по мосткам, аккурат проложеным по-над затопленными низинами дождевого леса. И, конечно, видит анаконду, проплывающую под мостками. Храбрый индеец-кичуа хватает змею за хвост и тащит её, болезную, почти километр до базового лагеря. Мордой по воде. Змее, конечно, хорошо — на чужом горбу километр отмахать. Ну и нам в радость — анаконда, как-никак. Самая крупная змея нашей планеты.

Кстати говоря, я пишу «кичуа», хотя даже БСЭ предлагает название «кечуа». Причина в том, что в Эквадоре (а именно о нём речь) название этой группы племён произносится через «и».

Надо отметить, что последний раз Мигеле анаконду видел год назад, всего же за свою индейскую жизнь — раз десять. Ну а чтобы вот так в руках держать — это, извините, впервые. Поэтому он несколько нервозен, немного храбрится и страшно горд собой.

Мигеле сообщает о произошедшем своему другу Диего, тот, в свою очередь — нам. Тащите, мол, наши северные латвийские друзья, фотографическую технику. Будем запечатлевать сей торжественный момент.

Латвийские друзья сломя голову несутся за фотографической техникой. Вернувшись же на причал, с некоторым недоумением обнаруживают вокруг Мигеле с анакондой стаю американских туристов, орущих на весь лес что-то типа «how nice!!!!«, «look at that!!!!«, «incredible!!!» и «you are so brave!!!«. Последнее относится к хамоватому ковбою, пытающемуся (с подстраховкой Мигеле) обмотатся змеёй и сфотографироваться. И ведущему себя так, как будто бы все джунгли вокруг принадлежат ему. Конечно, он ведь — customer и заплатил денег!

Американский турист хочет сфотографироваться с анакондой.
На заднем плане — восторженные крики и улюлюканье.
В полный голос орут, ребята. Я не шучу!
Местные индейцы, конечно, рады…

В такие моменты я просто ненавижу американских туристов, туристов вообще и заодно американцев. Аж выворачивает.

Должен, кстати, заметить, что туристы как класс раздражают меня в принципе. Одно дело — приехать в Эквадор, тихо ходить по лесу и смотреть. Фотографировать. И совсем другое — вести себя, как в зоопарке, орать (громко), хамить (персоналу) и требовать зрелищ за свои деньги. Типа, где, блин, звери? Вы же, блин, обещали зверей! А про москитов вы, блин, ничего не говорили! Уроды, одним словом.

Мы отбираем у янки змею, садим её в лодку и увозим выпускать. Ну, и фотографировать немножко, конечно. На другом конце озера счастливое пресмыкающееся уползает в воду, пересекает водоём обратно (!) и именно тут, на нашей стороне, еще минут 10, успокоившись, охотно фотографируется. В пятнадцати метрах от исходящих от зависти туристов. Которые, конечно, к нам попасть никак не могут — ибо в озере пираньи, а ноги запачкать, если по берегу, боязно.

Самец анаконды. Фото Алексея Черных. Ну не красавец ли?
Эквадор, Sacha Lodge, 2007

Паук-волк, тарантул и другие

Давайте бороться с арахнофобией. Не с одноименным фильмом Стивена Спилберга, конечно, а с нашим, родным, принесенным из детства страхом.

У каждого из нас свои отношения с пауками. Кто-то их боится чуть ли не с рождения, а кто-то держит дома. За окном моей квартиры как-то поселился паук-крестовик, и вырос за лето до внушительных размеров. Из прочитанного в детстве мы знаем о тарантулах, пауках-птицеедах и другой живности с восьмью мохнатыми ногами.

Паук-волк и его добыча. Rio Napo, окресности Sacha Lodge.
Юго-восточный Эквадор. 2007 год.

Пауки-волки (семейство Lycosidae) — из этой самой братии. Свое название эти животные получили, по всей видимости, из-за способа охоты. Если обычные пауки плетут паутины, то для волков паутина — лишь средство защиты и маскировки гнезда. Они бегают, прыгают, сидят в засаде и преследуют добычу, словно заправские волки-одиночки.

Того, что на картинке в начале этой статьи, я сфотографировал в среднем течении реки Напо, что в Эквадоре. Хищник только что поймал крупное насекомое. Размер самого паука около 15 сантиметров. Фотография сделана, конечно же, ночью — Lycosidae охотятся в темноте.

В интернете даже есть фотогалерея, посвященная паукам-волкам. Стремительные, агрессивные хищники. Правда — красавцы?

А вот это — знаменитый тарантул. Такое поведение (запросто гулять по деревянным перилам мостков для швартовки каноэ) для тарантулов крайне неестественно. Эти осторожные и очень ядовитые товарищи сидят возле своих земляных нор, охотясь по ночам. Что же он сдесь делает — спросит любопытный читатель? А ничего. Пытается сбежать. Мы его сюда посадили фотографироваться.

Тарантул. Rio Napo, Sacha Lodge.
Юго-восточный Эквадор. 2007 год.

А вот это — тоже тарантул, правда — другого вида. Я встретился с ним ночью у его, паука, земляной норы. Хищник сидел в засаде. Эти красавцы питаются в основном насекомыми, но способны убить и более крупное животное — например, птенца. Их укус крайне болезненен. Это — одна из тысячи причин, почему не стоит ходить по дождевым лесам Амазонки босиком.

Тарантул у своей норы. Rio Napo, окресности Sacha Lodge.
Юго-восточный Эквадор. 2007 год.

Вот еще одна фотография. Я, к сожалению, не биолог, и определить вид так и не смог. Фото тоже сделано у истоков Амазонки. Мигеле, мой проводник, называл этого страшилку «пауком-скорпионом», но под этим именем известно совершенно другое животное. У индейцев-кичуа для этих пауков тоже другое название. Буду благодарен, если кто-нибудь подскажет, что это за вид.

«Паук-скорпион». Rio Napo, окресности Sacha Lodge.
Юго-восточный Эквадор. 2007 год.

Вот еще несколько фотографий.

И еще паук, неизвестного мне вида. Там же.
А вот так плетут паутину.

Итак, если вы собрались на прогулку в сельву — разберитесь со своей арахнофобией. Совсем не помешает. Поверьте.