Tagged: США

Бездомные

В Сан-Франциско полно бездомных

В Сан-Франциско полно бездомных

В Сан-Франциско полно бездомных. Я стараюсь не очень их разглядывать. Удивительно много молодёжи. Белый парень лет двадцати, соломенные волосы и нос в веснушках, сидит на тротуаре возле входа в метро. Грязные джинсы, туристическая куртка, на костяшках пальцев вытатуированы четыре синие буквы: «F R E E». Грязная рука, словно птичья лапа, сжимает потрёпанный томик в мягкой обложке. Ветер мешает читать, листает страницы.

Среди бездомных попадаются самые разные: черные, белые, мексиканцы, китайцы. Со всегдашними своими, иногда тщательно упакованными, иногда просто заваленными мусором, тележками на колёсах. Днём сидят на улицах, трясут бумажными стаканчиками, выпрашивают мелочь, чем-то там приторговывают, что-то выкрикивают, кто жалобно, кто агрессивно, поют, бормочут, сверкают улыбками и белками глаз, с гитарами и тряпьём, мужчины и женщины, группами и поодиночке.

Некоторым собирать милостыню помогают коты и собаки, сидящие на коленях или рядом. Мне нравится, что большинство животных ухожены, расчёсаны. Многие в ошейниках. Едят, видимо, не реже, чем их хозяева. На углу на скамейке расположилась колоритная троица, состоящая из пожилой пахучей мексиканки, негра и большого рыжего кота. Кот красивый, крупный. Очевидно, занимает доминирующую позицию в компании. Присматривает за товарищами.

К вечеру бездомных на улицах становится меньше. Остаются самые отчаянные, самые пьяные, самые безнадёжные, сарынь на кичку. Ночью спят на тротуарах лицом вниз, едва накрывшись чёрным тряпьём. В темноте видны задравшиеся майки, оголившиеся спины. Подлый ветер гонит мимо них редкий бумажный мусор. Кто-то лезет с утра в чужую машину, откуда-то появляются семь полицейских автомобилей, звучат сирены, громкие испуганные крики, удар, стон. На него, лежащего на асфальте, смотрят внимательно, переговариваются, грузят на носилках в скорую – неподвижное тело, длинные руки, чёрное лицо, и кто его знает, что там в действительности произошло.

Я почти не даю им мелочь. Мне их даже не жалко. Но каждый раз, глядя сверху вниз, ссыпая несколько четвертных в грязный стакан, мне хочется спросить – как это произошло? Что случилось в самом начале? Какая из дорог привела его сюда, в эту точку мироздания, к которой из затянутого облаками холодного неба протянулся гибким лезвием вопросительный знак Господа, пробежал холодком между лотками и блеснул – или мне показалось – в раскосых карих глазах? Я хочу услышать историю. Настоящую историю.

Только, боюсь, из них мало кто может сам её вспомнить.

Cable car

20130516-085232.jpg
Ветер задувал за полы застегнутой наглухо джинсовой куртки, а кабельный трамвайчик всё не шёл. Чтобы согреться, мы стали фотографировать все вокруг, промозглое, холодное, старинное, блестящее электрическими огнями. Кроме нас, на кольце собралось изрядно народу, в основном туристов. Какой-то неадекватный негр нарезал вокруг очереди на посадку неровные круги, кричал, советовал маршрут. Потом пришел, громыхая, трамвай. Кондуктор и водитель соскочили с подножек и – раз, раз! – повернули вагончик. Просто упёрлись в него, и развернули на поворотной платформе на 180°.

Пригласили пассажиров — громко, с прибаутками и улюлюканием. Мы расселись, кто внутри, а кто на скамейках на открытой платформе, и покатили – вниз и вверх по холмам, через китайский квартал, мимо русского холма, поворачивая, выпуская пассажиров и запуская новых, хохоча, свешиваясь с подножки, поглядывая друг на друга с интересом и пытаясь разобрать речь.

Доехав так до конечной, вышли, промёрзшие на ветру, с красными сопливыми носами, и завалились всей толпой в бар, где было людно, шумно и пахло алкоголем и чем-то сладким. Бармен, расставив на стойке четыре рюмки, быстро приготовил в них кофе по-ирландски. Оно успокоило дух и разогрело щёки. Выйдя и бара, мы быстро нашли своих в каком-то ресторанчике. Что-то там про крабов.

Потом были эти самые крабы, креветки, мидии и текила. С пирса открывался вид на залив Сан-Франциско. Наступало лето.