Немного Венеции

Венеция

Венеция жаркая, Венеция людная, Венеция непомерно дорогая. Мы поселились в гостинице Concordia, на первом этаже в двухкомнатном номере, балкон и окна которого выходят на боковую (западную) стену базилики Святого Марка. Номер у нас шикарный: есть прихожая, кабинет с классическим трюмо, столиком и двумя маленькими креслами, спальня с огромной кроватью, за ней — гардеробная, через которую попадаешь в ванную комнату, оснащённую самой современной сантехникой.

L1002333

С утра улицы и площади почти пустынны, попадаются лишь редкие прохожие, дворники да страстные фотографы со своими штативами. Фотографы ловят первые лучи восхода, рисующие церкви, колокольни и дворцы нежно-розовым. Дворники пользуются по-старинке мётлами с деревянными ручками, обыкновенными метлами из прутьев. Среди них, дворников, преобладают белые итальянцы, хотя обслуживающий персонал в гостиницах и кафе зачастую с тёмным цветом кожи. Утренний бриз лениво катит по улицам окурки. Город просыпается, словно гордая морская птица, чистит оперение, готовится к новому дню.

L1002253

Потом появляются туристы. Их привозят огромные теплоходы, с которых они пересаживаются на водные такси и трамвайчики. По большим каналам движение бойкое, по маленьким — неспешное. Туристов тысячи, может быть — десятки тысяч, я не античный полководец и не умею определять количество варваров в орде. Туристы захватывают стратегические центры: площадь Святого Марка, прилегающие улочки с сотнями магазинов, рестораны и кафе, набережные с пунктами найма гондол, скамейки на площадях. Многоголосый, разноязыкий гомон заполняет всё вокруг.

L1002295

Мы сбегаем из центра на «окраину», если так можно назвать переулки, удалённые от этого нашествия. Туристов здесь меньше, цены — ниже. Мы обедаем в крошечной пиццерии. Хозяйка — итальянка, словно матрона, восседает за стойкой кассы, читает газету. Все работники — официанты, повара — китайцы. Аналогии с древним Римом напрашиваются сами собой. И, честное слово, мне приготовили очень вкусную пиццу, пожалуй, одну из лучших, что я когда-либо пробовал.

L1002310

С наступлением темноты большая часть туристов покидает остров. Остаются лишь счастливчики, живущие в гостиницах на его территории. Многочисленные рестораны завлекают живой музыкой, иногда очень хорошо исполненной. Мы садимся за столик, очарованные игрой квартета. Фортепьяно, контрабас, аккордеон и скрипка. Скрипач, крупный лысеющий мужчина, без всякого сомнения, виртуоз. Он наслаждается собственной игрой, свингует, вертит скрипку в пальцах, как барабанщик палочку. Звучит разное: «Imagine” в джазовой обработке, классика, что-то народное… Аплодисменты звучат после каждого произведения. Впрочем, нам пора, официанты снимают со столиков скатерти. В полночь ресторан закрывается. За две бутылки пива с нас берут 37 евро.

На площадях негры продают маленькие ручные лазеры с рассеивателями, проецирующие на асфальт россыпи изумрудно— зелёных точек. В небо взлетают маленькие фонарики, запущенные с резиновых жгутов, и опускаются вниз, вращая лопастями, словно крошечные вертолётики или семена дерева эйва из мира «Аватара». Мне вдруг кажется, что на фотографии с выдержкой в три-четыре часа они бы выглядели как салют в честь героев древности, наблюдающих за этим действием с каменных постаментов. Негры продают вертолётики прохожим, особенно детям, но запускать их в небо так высоко и красиво получается только у продавцов.

L1002172

Из достопримечательностей мы посетили лишь колокольню да дворец дожей. Я не очень понимаю, как можно обойти его за эти несколько часов. Он невелик, но затейливо спроектирован и примыкает к базилике Святого Марка. Кажется, что его много раз перестраивали. Дворец — демонстрация славы и силы венецианской республики, повелительницы морей. Залы многочисленных советов: совета десяти, совета сорока и совета ста, залы (кажется) сената, залы для ведения переговоров и вершения правосудия.

Из окон открывается вид на старинную гавань. Моё воображение рисует суда, заходящие в порт и стоящие на рейде. Сотни парусных кораблей, гребных галер, маленьких лодок. Морская держава в славе своей. Я снова вспоминаю историю своего старого перстня, потерянного при погружении в глубоком подводном ущелье Красного моря. Венецианские дожи бросали в море перстень специально, в знак обручения с ним. Ну и бред же в голову лезет, а…

Мы спускаемся по ступеням. В подвальных помещениях — тюрьма. Мне показалось, что мы ниже уровня воды, но, наверное, это всё-таки не так. Иначе при каждом наводнении заключённые нижних этажей гибли бы. В камерах сухо и уютно. Странное ощущение. Мы поднимаемся на поверхность и через портик попадаем на выставку картин.

Выставка называется «Моне возвращается в Венецию». Неожиданно и приятно. Мы провели остаток дня среди полотен великого француза, арт-тролля своего времени. Весь люд толпился, конечно, возле «Махи разоблачённой». Картина наделала шуму в своё время, но она, на мой взгляд — далеко не лучшее, что есть у художника. Вообще-то, мне нравится Эдуард Моне, нравится больше своего знаменитого однофамильца, особенно испанский цикл, и в одном из залов было несколько работ.

L1002262 (1)

Венеция за два дня — это очень быстро. Успеваешь только вдохнуть морской воздух. Впрочем, Бродский дышал здесь совсем по-другому. Мы подумали было съездить на его могилу, но с некоторых пор идея посещения некрополей мне претит, так что мы просто съели вместо этого мороженое.

Укушенная

Эквадор

Мы стояли на пороге плетёной хижины, одетые в сапоги, плотные матерчатые брюки и рубахи с длинным рукавом. В воздухе парило, пахло утренней листвой и ещё чем-то сладким. Птицы высвистывали вразнобой, оглушительно жужжали невидимые насекомые, вокруг всё скрипело, капало, шелестело и вздыхало. Издалека доносились голоса обезьян-ревунов, похожие на раскатистое рычание огромных хищников. Парк юрского периода, да и только. Мы уже привыкли к звукам джунглей, а ведь первые дни казалось, что вот сейчас из зарослей появится стадо динозавров и растопчет лагерь. Впрочем, сельва Амазонки — это вам не африканская саванна, где звери, как в зоопарке, только и ждут, чтобы их сфотографировали. Здесь, в пойме реки Наппо, можно проходить целый день, слушая всю эту громоподобную какофонию, и не увидеть ни единого животного крупнее паука-птицееда. Словно вы оказались в огромном театре, спектакль давно начался, но занавес забыли открыть. Слышно, что на сцене происходит нечто захватывающее, но ваши глаза видят лишь плотную завесу, скрывающую действие.

— Знаешь что, дай-ка его мне — сказала вдруг Ирка и протянула руку за рюкзаком.

— Зачем? — изумился я. Рюкзак был тяжелый и не очень удобный. В нём лежала провизия на день, ножи, фотоаппараты, изрядный запас воды и кое-что из одежды. Сегодня мы собирались углубиться в сельву вниз по течению Наппо, поискать зверей там. Рюкзак у нас был один на двоих, Ирка обыкновенно топала налегке.

— Я его понесу. Давай-давай…

Наконец я понял, в чём дело, и улыбнулся. Бедная моя, несправедливо искусанная жена.

Эквадор

Дело было так. Мы шли вшестером — я с Иркой, еще двое друзей плюс проводники, метис Диего и индеец-кечуа по имени Мигель. Кто потревожил гнездо — так и осталось загадкой. В тот момент мы взбирались вверх по пологому склону, взмокшие, уже изрядно уставшие, но весёлые, и глядели в основном под ноги. Ходить по сельве вообще трудно — то и дело топаешь по колено в воде, в лицо лезет разный гнус, на тебя карабкаются муравьи. Сверху падают гнилые листья огромных пальм, паутина рвётся с громким звуком, коряги ставят подножки. Жарко и влажно. Та еще прогулка, одним словом. А тут — относительно сухой пригорок. В общем, мы размашисто так шагали, задорно. Диего шёл впереди и задавал темп.

Вдруг мне показалось, что пространство вокруг сгустилось и потемнело. Стало тихо. Позади происходило что-то странное. Замыкавший группу Мигель неожиданно ойкнул, громко выругался на кечуа и побежал, петляя, вверх по пригорку. Ирка и Лена завизжали и тоже бросились наперегонки. Тряся волосами, будто скаковые лошади гривами, они обогнали меня, стоящего в растерянности и еще не понимающего, что случилось, и пустились вдогонку за Диего.

Тут я услышал басовитое, нарастающее словно из-под земли жужжание. Оказалось, что я тоже бегу. Дышать было тяжело, сердце билось где-то в горле, рюкзак колотился о позвоночник и спина под ним была потной и липкой.  Вдруг щёку больно обожгло, словно кто-то маленький и мстительный воткнул в неё раскалённое шило. Затем — дважды подряд — шило вонзили и в мою потную, натёртую грубым воротником шею. Потом вокруг образовался маленький ад.

Дикие осы

Осы были повсюду. Они жалили нас, бегущих, в спины, в кисти рук, оказывались на рукавах рубашки, на мокрых коленях, полосатые, маленькие, страшно вибрирующие. Никто уже не взвизгивал, мы вообще не издавали лишних звуков, лишь, тяжело дыша, бежали и бежали, отталкивались гудящими ногами от пружинящего, зелёного, разросшегося, мешающего, цепляющегося и путающегося под сапогами.

И вдруг разом всё кончилось. Мы остановились на пригорке, дыша со свистом, громко, как простреленные кузнечные мехи. Осы отстали. Я подошёл к Ирке. Она, согнувшись, теребила свои, такие красивые, а сейчас спутанные и грязные, волосы, повизгивала от ужаса.

— Убери их, убери, убери, убери…

В волосах у неё жужжало.

Потом выяснилось, что нас, мужчин, спасла джентльменская традиция таскать груз за двоих. Осы жалили в основном в спину, и большинство укусов пришлось в рюкзаки, которые мы несли. Девчонкам же досталось по полной программе. Мы еще легко отделались — по десятку укусов у мужчин и по несколько десятков у девушек…

Всего день прошёл с этого приключения, а моя жена уже в строю: деловитая спросонья, с вымытой головой и готовая к умеренным подвигам.

— Давай-давай — повторила Ирка, отбирая у меня рюкзак — будем носить по очереди. Должна же я тебе помогать хоть иногда.

Тукан

На запад с попутным ветром

Катамаран «Дарья», ЛондонПосле заката ветер поменял направление и Дашку развернуло на якоре. Всю ночь она, как грустная корова, переходила с места на место, позвякивая цепью и словно бы вздыхая. Проснувшись, мы оказались чуть ближе к берегу, да ещё в компании двух незнакомых лодок, но на почтительном от них расстоянии. Пеленги не поменялись, якорная сигнализация молчала, всё было безопасно. Просто Дашке захотелось немножко потоптаться под яркими южными звездами, не нарушая приличий.

Узкая бухта среди скал открывалась на север, и утренний бриз гонял рябь по тёмной воде. Было видно, как на берегу прыгают козы, а на маленьком песчаном пляже угадывалась палатка, романтическое прибежище чьей-то томной утренней усталости. Небо было стылым и рдяным. Я решил искупаться, сплавать до грота, видневшегося в двух сотнях метров.

В гроте гулко шлёпали волны, пахло псиной и сыростью. Плоский замшелый камень перекрывал вход в пещеру, и вода то и дело перекатывалась через него в небольшой внутренний бассейн. Ниша казалась обитаемой, высокий свод терялся в темноте. Может быть, здесь живут летучие мыши, откуда еще может взяться этот запах?

Я уселся на камень, обхватив руками лодыжки; громко зацакал языком, слушая ответное эхо. Мышки-мышки, где ваш дом? А может, и не мыши вовсе, а летучие собаки, как в Малайзии. Большие, рыжие, с нежными кожаными крыльями и умными острыми мордочками. Или даже не летучие собаки, а самые что ни на есть земные, какая-нибудь одичалая стая обыкновенных серых дворняг. Грязных, мокрых, с поджатыми хвостами. Пахнущих, ясное дело, псиной. Псиной и страхом. Мне стало зябко, я потёр плечи, несколько раз глубоко вдохнул и аккуратно скользнул в воду. Неспешно гребя обратно, обратил внимание, что по правой стороне бухты идёт опасная мель, подводная каменная грядка, не отмеченная на карте. Дашка, конечно, катамаран, а значит имеет маленькую осадку, но даже ей было бы здесь страшновато. Ноги невольно поджались, я словно боялся зацепить камни несуществующим килем.

Смотри-ка, а ведь Дарья отсюда кажется даже элегантной, толстушка, хотя обычно я не вижу красоты в обводах тяжёлого круизного катамарана. Два поплавка, мачта с убранными парусами, немного уродливый горб рубки. А издалека, с воды, поди ж ты — почти красавица. Наверное, и бревно в определённых обстоятельствах покажется изящной яхтой, стоит лишь прикрепить к нему мачту и оснастить парусами.

Вот и трап, свисающий с кормы. Пока я купался, кто-то из экипажа — скорее всего, Марина — уже проснулся, на плите обнаружился горячий кофейник. Переодевшись, я уединился в кают-компании с чашкой кофе, прогнозом погоды на сегодня и лоцией Балеарских островов. Время планировать переход.

Весь северный берег Майорки — высокие скалистые обрывы, изрезанные заливчиками, бухточками, пещерами и пещерками. В тихую погоду почти везде можно встать на якоре, если соблюдать осторожность, заходя крадучись и всё время следя за глубиной. Карты и лоции не заменяют в этих водах доброго вперёдсмотрящего на носу лодки. В самом центре уютной бухты вполне может обнаружиться подводный камень, словно гнилой зуб в улыбке столетнего старика. Рельеф дна кое-где у берега отмечен очень приблизительно, будто по рассказам очевидцев.

Места здесь живописные, почти дикие. После туристических анклавов — практически рай. Тут нет крикливых людей, нет размалёванных экскурсионных автобусов, палаток с безделушками, нет районов, сплошь состоящих из ночных клубов, прибежищ некрасивых европейских женщин, одетых шлюхами, и вечно похмельных мужин со слепыми сердцами, пьяни, швали, кислотников и кумарщиков, нет тесноты жарких пыльных улочек, выстроенных из сараев, переделанных в ночные заведения, нет сияющих вывесок, пахучих переулков, грохочущих ночей, первой выпивки за полцены, неизбывного звона в ушах, сигаретного дыма клубами, дешёвой пудры на потных лицах, белков глаз, мертвенных в неоновом свете, нет этой обильной пены, стекающийся сюда из всех уголков Европы, нет этой коросты, скрывающей историю земли, стирающей её цвет, заглушающей её голос.

На севере Майорки всё по-другому. Здесь только море, и скалистый берег, и птицы, словно меняющиеся на лету иероглифы в розовом утреннем небе. Наверное, именно из-за этого дурацкого контраста мне впервые не хочется вести в поездке дневник. Странное ощущение. Как я буду писать обещанную статью о Балеарах, и буду ли — совершенно непонятно. Темна вода во облацех. Ну да бог с ним.

Я взял в руки линейку, карандаш и склонился над картой, старательно вычерчивая план перехода. На запад с попутным ветром, дорогие мои. Только так — на запад с попутным ветром.

Север Майорки

 

Между двумя морскими переходами

Только что вернулся из недельного яхтенного похода по датским островам, а уже завтра улетаю в Шотландию, лодку перегонять в Корк. Вернусь — что-нибудь напишу. В Дании в твиттер не мусорил и блог не вёл, по природной ленности и июльской склонности к рефлексии. В ближайшем переходе, видимо, начну: уже почти август. 

Дания, верфь

Аэропорт Киттила

Аэропорт – аквариум с прошедшими секьюрити-контроль разноцветными усталыми рыбами. Аквариум зачем-то помещён на дно бескрайнего неба, и около него кружат, заходя на посадку, серебристые длиннокрылые акулы – хищные, готовые поглотить мелюзгу. Мелюзга, волнуясь и создавая друг другу неудобства, сама спешит выскочить из стеклянных стен и исчезнуть в чреве очередного монстра.

 

Турецкий гамбит, часть 5, завершающая


IMG  3

Здесь была Мила Йовович

Стоим в заповедном Екинчике. Причал принадлежит рыбному ресторану — самому знаменитому на этом побережье. Наши соседи справа — двое друзей-немцев, сухих просоленных старичков лет под семьдесят. Они управляют красивым иолом старинной постройки под названием «Кассиопея» — двухмачтовым, с благородными классическими обводами. Командует судном, судя по всему, трёхлетний белокурый крепыш, гордо разгуливающий по палубе голышом. Разузнав, откуда мы родом, немцы несколько раз с очевидным удовольствием произносят: «Лэтланд» — словно лединец во рту катают. Сейчас они устроилась на баке — передней части лодки — для вечернего апперетива. Почтенные херры предпочитают скотч, малыш что-то тянет из бутылочки, и вся компания выражает собой полнейшее умиротворение и довольство жизнью.

Мы же собираемся на ужин. Поднимаемся на живописный холм по вековым каменным ступеням среди зарослей олив и хозяйственных пристроек старинной усадьбы, в главном здании которой и расположен ресторан. На стенах — фотографии кинодив в компании с поварами и официантами. Я узнал Милу Йовович и подивился изображениям шейхов. Вышколенный персонал, дизайн в пасторальном стиле, на стенах — большое количество действительно старых, а не состаренных, вещей. Пойманную накануне рыбу развозят на огромной тележке. Гиганский морской чёрт в окружении сибасов, дорад и кальмаров смотрит вызывающе. Отдельная тележка для десертов. Приличный выбор вин. Дорого и очень вкусно.

Вообще, общепит для яхтсменов в Турции — особая статья. Во многих бухтах разместились ресторанчики с частными причалами: останавливайтесь на ночь, и хозяева будут рады, если вы у них отужинаете. Цены и условия — разные. Если в Базукале, в известном на весь берег “Sailor House” у Мустафы, хозяин сам подаёт к столу, а с утра привозит свежеиспечённый хлеб и потчивает турецким чаем, то здесь, в Екинчике, всё немного помпезно. Впрочем, слава здешнего ресторана как лучшего в этом регионе вполне заслужена.

Одной из замечательных особенностей яхтенного чартера является как раз эта свобода выбора: сегодня ты отшвартовался в шумном туристическом Мармарисе, завтра проводишь ночь в марине, наслаждаясь местной кухней, а через пару дней бросаешь якорь в заповедной бухте среди врезанных в каменные берега ликийских гробниц.

Вечер закончился волшебством. Оказалось, что именно этой ночью произошло полное лунное затмение. Мы сидели на палубе «Мечты» и смотрели, как белый диск луны закрывается наползающей земной тенью, постепенно краснея, и становится весь кроваво-красным, потом — темно-бардовым, а в аспидном небе ярче прежнего вспыхивают звёзды. Где-то там, в невидимой дали горизонта, небо сливалось с морем, и казалось, что яхта подвешена в центре огромного чёрного шара, усыпанного мириадами сверкающих драгоценных камней.

Впрочем, так оно и было.

И колумбовых, и магеланных

Лодка отшвартована в гавани города Бодрум. Ответственность мягкой тяжёлой кошкой спрыгнула с плеч. Пройдено почти шестьсот морских миль, и мы с двумя экипажами посетили полтора десятка интереснейших мест. Нептун был благосклонен: единственный шторм настиг нас на обратном пути, и мы успели укрыться в порту до того, как он набрал полную силу. «Мечта» показала себя превосходным судном — лёгким на руле, надёжным в сильный ветер и с великодушием опытного моряка прощающим экипажу его ошибки.

Турция для яхтсмена совсем не похожа на привычную береговому туристу курортную здравницу, состоящую из дискотек, отелей и магазинов. Светская страна, и, тем не менее — безусловно, мусульманская. Современные города соседствуют с пасторальными деревушками, где закутанные в платки женщины на рассвете гонят на работу трудолюбивых осликов, а мужчины в обед играют в нарды за традиционным турецким чаем.Трудолюбивый, дружелюбный народ, открытый, с глубоким чувством собственного достоинства совсем не напоминает персонал, работающий в туристических анклавах. И чем дальше вы от курортных зон — тем проще, интереснее и приятнее в общении люди.

После трёх недель под парусом фраза «море впечатлений» обретает совершенно другую окраску. Морской ёж, на которого я наступил, надеюсь, поправится. Банщик в турецких банях города Мармарис — старых, столетних, совершенно не-туристических — разучит новую песню взамен той, которую подарил нам. Рыжий щенок в Базукале найдёт себе другую игрушку взамен старого овечьего черепа. Море станет бурным, потом — кротким, и снова украсится барашками волн, ни разу не повторившись.

А мы обязательно вернемся в Турцию, чтобы ходить под парусом.

 

[ часть 1 ][ часть 2 ][ часть 3 ][ часть 4 ][часть 5 ]

Турецкий гамбит, часть 4

 

IMG  2

Книдос

Этому античному городу больше двух с половиной тысяч лет. Сейчас мы видим лишь величественные развалины, остатки былого могущества, а ведь когда-то он был членом знаменитого Дорианского Гексополиса — Союза Шести Городов. Объединяя военную и торговую мощь, Книдос имел два прекрасных порта: военный, для боевых трирем — в него сейчас не попасть из-за глубины — и торговый, где мы и бросили якорь.

В результате переговоров с охраной нас впустили на территорию раскопок перед закатом, поэтому мы здесь практически одни. Мощеная мрамором улица ступенями уходит ввысь. Вечернее солнце освещает колонны, сохранившиеся стены домов, пьедесталы, на которых когда-то гордо стояли статуи. Улица сменяет улицу, за храмом открывается рыночная площадь. Вот — развалины солнечных часов. И, наконец, малый театр. Мраморные ступени — сиденья для зрителей — по кругу в несколько десятков ярусов. Поразительная акустика: если шепотом разговаривать на арене, находящимся на галёрке прекрасно слышно.

Мы сидим на ступенях в вечерней тишине, и кажется, что бриз доносит картины прошлого. Улицы снова полны гражданами — моряками, воинами, купцами — а в порту стоят боевые носатые суда с тараном и вёслами в три ряда, те самые, что нанесли поражение гордым спартанцам в морской битве при Книдосе в 394 году до нашей эры. Евдокс Книдский, знаменитый философ, один из учеников Платона и создатель античной астрономии, идёт в свою обсерваторию. Город готовится к очередным Дорическим Играм. И, конечно, в порт входит еще несколько кораблей с паломниками, прибывшими посмотреть на знаменитую Афродиту Книдскую.

Здешняя Афродита была первой в античной истории богиней, обнажившейся для публики.  Гениальный Пракситель, поговаривают, лепил статую со своей любовницы, гетеры Фрины, которую даже судили за то, что она позировала для этой работы. Адвокат выиграл дело просто: сорвал с обвиняемой одежду. Судьи, как и все греки, полагавшие, что в красивом теле и душа всегда чиста, безоговорочно оправдали модель. Их можно понять: если верить Птоломею, красота Афродиты Книдской превосходила всё, созданное когда-либо в античном мире.

Статуя не дошла до нашего времени, погибла в разграбленном Константинополе в византийские времена. Время опустошило город, но так и не смогло его поглотить. Хочется верить, что эти места минет чаша Афинского Парфенона, истерзанного толпами туристов, искусственного и от того неживого.

Солнце окрашивает розовым мрамор дорических колонн, и мы покидаем древний город, отправляясь в порт, чтобы взойти на своё судно, словно древние гости Книдоса, что посещали этот благословенный край двадцать сотен лет назад.

Турки спорили на Даче

Дача, или Датча — маленький приморский городок, ленивый и сонный. Небольшая марина. Три улочки, сто ресторанчиков и триста лавок. Здесь много собак. Они большие и, видимо, очень добрые. Валяются на песке пляжа, приходят клянчить еду к столу, встречают вас в лавке сувениров. Самая маленькая из тех, с кем я свёл знакомство — низенькая рыжая колбаска с повреждённой лапой, испортившая себе фигуру из-за невозможности активно двигаться, но сохранившая добродушный характер и любовь к людям.

В общем, Дача казалась замечательным местом для того, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия, зарядить аккумуляторы и выспаться. Не тут-то было!

Проблема нарисовалась с последним пунктом списка. Ровно в пять утра вокруг взревело, запахло дизелем, затараторило на разные голоса и заскрипело швартовами. Эх, нелегка капитанская доля — я быстро оделся и вышел на палубу. Вокруг нас стояли несколько гулет, огромных деревянных прогулочных судов для туристов, сделанных под старину. Ходят такие лодки под мотором, но имеют две мачты с парусами, в основном, для красоты. «Мечта» оказалась зажатой между парой таких гулет, как вобла между арбузами, и была тут так же к месту.

О выходе не могло быть и речи: одна из их якорных цепей явно лежала поверх нашей. Капитаны отчаянно ругались по-турецки, видимо обсуждая, как будут брать нас на абордаж. Вежливо расспросив обоих, я выяснил, что, во-первых, мы стоим на традиционном месте их швартовки (которое нам, кстати, показал вчера харбор-мастер), а, во-вторых они, загрузив по полусотне туристов на каждый борт, планируют сняться со швартовов после полудня. Что ж, меня это устраивает. Лишь бы не раздавили, черти — ишь, какие огромные.

Город словно подменили: откуда-то появились толпы людей в шортах и с пивом в руках, крикливых и требовательных. Часть из них стала грузиться на прогулочные суда, другие потянулись в сувенирные лавки и расселась по береговым ресторанчикам. Скоро мои соседи ушли, увозя своих шумных пассажиров в дневной круиз по островам. К чести турецких капитанов надо сказать, что управлялись они со своими пузатыми монстрами филигранно, «Мечта» даже не качнулась.

Турки — народ с морской историей, как военной, так и торговой. Они и сейчас — прекрасные мореходы. Что же касается оборудования портов, нам можно многому у них поучиться. Сохраняя свой национальный колорит и традиции, турки берут лучшее у британцев и французов. Большинство марин оснащены по последнему слову техники. На берегу — все удобства для яхтсменов: души, туалетные комнаты и закрытые ресторанчики. Строго блюдётся чистота окружающей среды: штраф за продувание резервуаров с нечистотами в неположенном месте, например, в порту, может оказаться чувствительным даже для очень толстого кошелька. Зато в большинстве мест можно купаться прямо с лодки.

Остров Гемилер и Санта Клаус

Сказочный Санта Клаус, как известно, живёт в Лапландии с оленем Рудольфом, на Рождество развозит подарки и является объектом жгучей зависти мужского населения планеты, поскольку знает все адреса девочек, которые плохо себя ведут. Реальный же Санта Клаус, более известный под именем Николая Чудотворца, жил в 3 веке нашей эры в Ликии, на территории современной Турции, и был христианским монахом.

Эти подробности мы узнаём от Марины, карабкаясь на высокий склон холмистого острова Гемилер, на котором длительное время жил святой Николай. Наши друзья Женя и Марина с сыном Сергеем — второй экипаж, любители дайвинга, моря и экстримального спорта. Марина отчаянно увлекается историей и является неисчерпаемым источником фактов, теорий и версий.

Вокруг — развалины византийских поселений. Руины ярусами спускаются в синюю бухту. Нижние затоплены, поскольку уровень моря существенно поднялся за последние полторы тысячи лет. Бухта настолько красива, что без всякого преувеличения захватывает дух. Древние православные храмы — второго, третьего, четвёртого веков нашей эры — разбросаны там и тут.

Всё вокруг так или иначе связано с именем святого Николая. Вот табличка, поясняющая, что именно тут он служил, а вот — еще одна. Вообще, Санта Клаус практически стал торговой маркой Турции, и жаркая южная страна уже соперничает с Финляндией за право поселить самого любимого детьми христианского святого на своей земле. Брошюры, гиды, статьи в интернете переполнены информацией. Тысячи людей хотят приобщиться, поставить галочку в списке «ста лучших мест, которые вы должны посетить за свою жизнь».  Ничего нового в этом нет — христианские паломники приезжали сюда со времён первых поселений.

Но сегодня возле острова стоят десятки прогулочных судов. Туристы, вооружённые фотоаппаратами и прохладительными напитками, вереницей тянутся по расчищенным тропинкам среди древних строений. Разноязыкий гомон не умолкает. Наскоро приобщившись к истории, они возвращаются на свои гулеты, где их ждёт ужин, выпивка и танцы до утра.

Лишь глубокой ночью музыка стихает. И тогда возникает странное ощущение от того, что мы ночуем на лодке, отшвартованной к колонне византийского здания начала первого тысячелетия нашей эры.


[ часть 1 ][ часть 2 ][ часть 3 ], [ часть 4 ], [ часть 5 ]

Турецкий гамбит, часть 3

 

IMG 6211

Юнга, заточите якорь!

Яхтинг, как многие активные виды отдыха, предполагает, что отдыхать вам на самом деле, приходится мало. Это вечером, как прибудем на новое место и отшвартуемся, случится ресторанчик и бокал вина на берегу. А в переходе — морские будни. Рулевой держит курс, шкотовый матрос вглядывается в паруса и готов тянуть верёвочки при любом изменении курса или ветра. Свободные же от вахты осваивают древнейшую науку — вяжут узлы.

Вот — беседочный узел, или bow line, как его называют англичане. Он был известен еще древним финикийцам, бороздившим Средиземное море более трёх тысяч лет назад. Вы можете привязать им хоть десятитонную яхту, хоть ракетный крейсер. Ветер, течение и волны будут много часов кромсать и дёргать верёвку, но узел не развяжется. Впрочем, когда станет нужно — его легко раздаст даже ребёнок! Гениальное творение человеческой мысли. Кстати, физики до сих пор не знают всех ответов на вопросы, связанные с узлами.

Идите же в юнги! За несколько недель плавания вы обязательно освоите десяток основных узлов. Будете потом щеголять в компании терминологией: выбленочный, брамшкотовый, штык с двумя шлагами… Девушки не перестанут смотреть на вас влажными восхищенными глазами, и в глубине их зрачков будет море.

И знаете что? В зрелом возрасте станете по-другому вязать шнурки. Рифовым узлом. Я, между прочим, серьёзно.

Матросу, кроме узлов, положено уметь многое: работать на швартовке, становиться и сниматься с якоря, управлять шлюпкой, знать морскую терминологию, понимать, как действуют паруса, управляться со шкотами и другими снастями, стоять на штурвале, выполнять обязанности кока, мыть палубу — всего не перечислишь. Более опытные товарищи могут попросить заточить якорь, чтобы лучше тормозил или, например продуть макароны. Поди разбери — шутят или нет?

На лодке вы попадаете в совершенно особый мир, где ваш социальный статус, важное выражение лица и жизненный опыт значат очень мало. Здесь свои традиции и ценности. В дикие девяностые на Средиземном море появились «новые русские» на своих свеже-приобретённых яхтах, и сразу стали попадать впросак. Например, причалив в марине, товарищ с золотой цепью вполне мог попытаться дать на чай невзрачному человеку, который помогал принять швартов, совершенно не подозревая, что у того на соседнем пирсе стоит яхта ценой в десяток миллионов.

А наши соседи — козлы

Сегодня у нас стоянка в дикой бухте. Лоция едва упоминает это место, и на карте оно — чуть заметный изгиб береговой линии. «Мечта» осторожно, прощупывая глубины эхолотом, подходит к берегу. Шлюпку на воду! Резиновый «тузик» — надувная лодка типа «зодиак» — опускается за кормой. Команда крепит на ней подвесной мотор. Мы выбираем место, учитываем поправку на ветер и бросаем якорь. Часть экипажа едет в шлюпке на берег — привязать еще два пятидесятиметровых каната, закрепленных концами на корме. Лодка замирает, растянутая между швартовами и якорной цепью. Паруса уложены, сделана отметка в вахтенном журнале. Можно купаться!

Очарование диких стоянок — в полном отсутствии туристов. Сюда можно добраться только на яхте. Мы одни. Синяя вода, высокие скалистые берега, поросшие ливанским кедром и дикими оливами. Непередаваемый запах средиземноморского хвойного леса. Добро пожаловать в рай.

Мы слегка помыли лодку и привели палубу в порядок. На ужин готовится дорада, запечённая в соли. Рыбьи потроха полетели за борт, и полчаса наша яхта выглядит как заправский траулер — чайки, привлечённые лёгкой добычей, пронзительно крича, носятся вокруг. На взгорье — какие-то развалины, возможно, остатки византийской крепости. Но мы не собираемся карабкаться по склонам. Сегодня хочется отдыха и расслабленного, почти растительного, существования.

Вечер завершается ужином на палубе — с вином и при свечах. Стрекочут сверчки, и солнце валится на горизонт, отчеркивая на почти гладкой воде золотую дорожку. Сквозь эту идиллию прорываются, постепенно нарастая, странные звуки — топот ног, хрипы и приглушенные словно бы разговоры. Мы с беспокойством вглядываемся в сгущающиеся сумерки. Уверенно прыгая по почти вертикальному склону, вдоль берега бухты движется огромное стадо козлов. Маленькие козлята оказываются самыми отчаянными скалолазами. Некоторые звенят колокольчиками. Через какое-то время, словно призраки, охраняющие здешние места, они исчезают в ночи и тишина становится абсолютной.

[ часть 1 ][ часть 2 ], [ часть 3 ], [ часть 4 ][ часть 5 ]

 

Турецкий гамбит, часть 2

 

IMG  1

Романтика напрокат

Взятая нами в аренду лодка — двенадцатиметровая яхта класса «А» типа «бермудский шлюп», то есть с одной мачтой и двумя большими красивыми парусами. Современные крейсерские яхты комфортны, и наша «Le Rêve» — то есть «Мечта» — не исключение: три каюты, камбуз, просторная кают-компания и гальюн с душем. Всё компактно, продумано и удобно. Класс «А» означает «без ограничения региона плавания». На ней можно и через океан. Мы через океан не собираемся, наша цель — пройти вдоль берега Турции от гавани города Бодрум до Гёчека и обратно. В Гёчеке сменим часть экипажа: не все друзья могут вырваться на полные три недели. В обе стороны со мной пойдет только бессменный старпом, по совместительству — жена.

Средиземноморское побережье Турции — рай для яхтсменов, особенно в летний период. Стабильные северо-западные ветра, тёплое море и мягкий климат, отличная инфраструктура в портах и маринах. Очарование полудиких и совсем диких бухт, бухточек и заливчиков, изрезавших береговую линию. По берегам разбросаны живописные развалины, времён Византийской империи и даже древнегреческие. Именно в здешних местах, в россыпи островов, среди тучных земель Малой Азии располагалась существенная часть древней Эллады. Перемолотые в жерновах истории, эти территории стали в конце концов частью современной Турции.

Вдали от шумных дискотек Мармариса и Анталии ходят по морю из бухты в бухту, из марины в марину тысячи разнообразных парусных судов, от крошечных шестиметровых ялов до фешенебельных трёх- и четырехмачтовых гигантов. Большинство из них — малые и средние яхты. Какие-то — в частном владении, другие, как наша, взяты напрокат — в чартер. Чтобы получить лодку в чартер, вам нужны: отпуск, немного денег и капитан. Ели капитан из вашей же компании — по цене отдых выйдет на уровне отеля. Если нёмный — денег понадобится существенно больше.

Дорогая, я сказал — бегом!

Закончено планирование первого перехода. Изучены лоции, отмечены опасности и мели, получен прогноз погоды и на морскую карту нанесён генеральный курс. Экипаж стоит по местам, я за штурвалом, и мы готовы отдать швартовы. Это — ответственный момент. Жена с сыном — мореходы со стажем, на них сейчас ляжет основная работа. Другу же Денису, юнге в первом выходе, пока достаётся задание попроще.

«Отдать носовой», «есть отдать носовой», «носовой чист» — это мы с Ирой общаемся. В определённых ситуациях на судне семейные и дружеские отношения уступают место флотской субординации. Жена, не жена — изволь чётко исполнять команды капитана, и отвечать соответственно. Впервые попавшему на яхту это кажется игрой, но протокол общения выработан столетиями мореходной практики и нужен для безопасности. Представьте: вы, капитан, скомандовали: «право руля!» — а в ответ тишина. Понял вас рулевой, не понял, или вообще обиделся и с вами больше не разговаривает? Поэтому в ответственные моменты разговор на палубе напоминает звуковую дорожку фильма про пиратов.

Кстати, один мой товарищ как-то признался, что главной причиной, по которой он пошёл на капитанские курсы, была возможность на совершенно законных основаниях прилюдно командовать супругой, и она обязана отвечать почтительно и исполнять быстро. Лукавил, конечно.

В общем, отошли мы как по нотам. Никто не замешкался, все сработали красиво и спокойно. Это важно: манёвр непрост, жмёт боковой ветер, мы обставлены другими яхтами, а с берега наблюдает представитель чартерной компании. Выскользнув из тесной марины, за пять минут поставили паруса (вообще-то это долго, но для первого раза вполне приемлемо), и — ходу! — взяли курс на юг.

[ часть 1 ], [ часть 2 ], [ часть 3 ][ часть 4 ][ часть 5 ]

Турецкий гамбит, часть 1

Андрей Егоров

Статья для журнала «Патрон»

Фото Ирины Егоровой и Евгения Жаховского

IMG 6199

Молодым людям, замышляющим такое плавание, я скажу: отправляйтесь! Россказни о трудностях всегда так же преувеличены, как повествование об опасностях моря.

Джошуа Слокам, первый человек, обошедший в одиночку вокруг света


Всем нам хватит воды

Над головой погасла табличка «не курить»: самолёт набрал высоту. Я откинулся в кресле и закрыл глаза. До сих пор я видел её только на фотографиях, поэтому немного волновался. Изображение часто врёт, выпячивает детали, скрывает важное. Интересно, какая она на самом деле? Строптивая или покладистая? Любит ли плохую погоду? Действительно так красива, как на своих фотографиях? Важны и внешность, и поведение. К тому же — коренная француженка, а уроженки Франции — те еще штучки. Как это часто бывает, волновался я зря.

Мы встретились через несколько часов, и она оказалась красавицей. Стройная там, где нужно, и округлая, где положено. Такие, знаете, чувственные формы. Вообще, французские парусные яхты производят странное впечатление. Вроде бы штамповка, стандарт, компромисс между ценой, комфортом и способностью ходить в море. Но стоит чуть внимательнее присмотреться к плавным обводам, к туго вздымающемуся в небо рангоуту и чуть хищному форштевню — и понимаешь: это — настоящее судно. Мореходное и красивое.

Экипаж убыл в город осматриваться и закупать провизию, а я стоял на причале и смотрел на свою лодку. Три недели мы будем вместе. Впереди — тщательная приёмка с представителями чартерной компании. Придётся облазить яхту вдоль и поперёк, заглянуть в каждый рундук, разобраться со всеми мелочами, задать сотни вопросов и заполнить десятки бумаг, но это всё — потом. А пока можно просто полюбоваться ею, не спеша подняться на борт, погладить ладонью палубу рубки, пройти на нос и сесть там, свесив ноги и слушая, как небольшие волны, словно котята, трутся о борт. Завтра — в море. Уже завтра. Просто не верится.

[ часть 1 ], [ часть 2 ][ часть 3 ][ часть 4 ][ часть 5 ]