Tagged: приключения серебряного доллара

Немного Венеции

Венеция

Венеция жаркая, Венеция людная, Венеция непомерно дорогая. Мы поселились в гостинице Concordia, на первом этаже в двухкомнатном номере, балкон и окна которого выходят на боковую (западную) стену базилики Святого Марка. Номер у нас шикарный: есть прихожая, кабинет с классическим трюмо, столиком и двумя маленькими креслами, спальня с огромной кроватью, за ней — гардеробная, через которую попадаешь в ванную комнату, оснащённую самой современной сантехникой.

L1002333

С утра улицы и площади почти пустынны, попадаются лишь редкие прохожие, дворники да страстные фотографы со своими штативами. Фотографы ловят первые лучи восхода, рисующие церкви, колокольни и дворцы нежно-розовым. Дворники пользуются по-старинке мётлами с деревянными ручками, обыкновенными метлами из прутьев. Среди них, дворников, преобладают белые итальянцы, хотя обслуживающий персонал в гостиницах и кафе зачастую с тёмным цветом кожи. Утренний бриз лениво катит по улицам окурки. Город просыпается, словно гордая морская птица, чистит оперение, готовится к новому дню.

L1002253

Потом появляются туристы. Их привозят огромные теплоходы, с которых они пересаживаются на водные такси и трамвайчики. По большим каналам движение бойкое, по маленьким — неспешное. Туристов тысячи, может быть — десятки тысяч, я не античный полководец и не умею определять количество варваров в орде. Туристы захватывают стратегические центры: площадь Святого Марка, прилегающие улочки с сотнями магазинов, рестораны и кафе, набережные с пунктами найма гондол, скамейки на площадях. Многоголосый, разноязыкий гомон заполняет всё вокруг.

L1002295

Мы сбегаем из центра на «окраину», если так можно назвать переулки, удалённые от этого нашествия. Туристов здесь меньше, цены — ниже. Мы обедаем в крошечной пиццерии. Хозяйка — итальянка, словно матрона, восседает за стойкой кассы, читает газету. Все работники — официанты, повара — китайцы. Аналогии с древним Римом напрашиваются сами собой. И, честное слово, мне приготовили очень вкусную пиццу, пожалуй, одну из лучших, что я когда-либо пробовал.

L1002310

С наступлением темноты большая часть туристов покидает остров. Остаются лишь счастливчики, живущие в гостиницах на его территории. Многочисленные рестораны завлекают живой музыкой, иногда очень хорошо исполненной. Мы садимся за столик, очарованные игрой квартета. Фортепьяно, контрабас, аккордеон и скрипка. Скрипач, крупный лысеющий мужчина, без всякого сомнения, виртуоз. Он наслаждается собственной игрой, свингует, вертит скрипку в пальцах, как барабанщик палочку. Звучит разное: «Imagine” в джазовой обработке, классика, что-то народное… Аплодисменты звучат после каждого произведения. Впрочем, нам пора, официанты снимают со столиков скатерти. В полночь ресторан закрывается. За две бутылки пива с нас берут 37 евро.

На площадях негры продают маленькие ручные лазеры с рассеивателями, проецирующие на асфальт россыпи изумрудно— зелёных точек. В небо взлетают маленькие фонарики, запущенные с резиновых жгутов, и опускаются вниз, вращая лопастями, словно крошечные вертолётики или семена дерева эйва из мира «Аватара». Мне вдруг кажется, что на фотографии с выдержкой в три-четыре часа они бы выглядели как салют в честь героев древности, наблюдающих за этим действием с каменных постаментов. Негры продают вертолётики прохожим, особенно детям, но запускать их в небо так высоко и красиво получается только у продавцов.

L1002172

Из достопримечательностей мы посетили лишь колокольню да дворец дожей. Я не очень понимаю, как можно обойти его за эти несколько часов. Он невелик, но затейливо спроектирован и примыкает к базилике Святого Марка. Кажется, что его много раз перестраивали. Дворец — демонстрация славы и силы венецианской республики, повелительницы морей. Залы многочисленных советов: совета десяти, совета сорока и совета ста, залы (кажется) сената, залы для ведения переговоров и вершения правосудия.

Из окон открывается вид на старинную гавань. Моё воображение рисует суда, заходящие в порт и стоящие на рейде. Сотни парусных кораблей, гребных галер, маленьких лодок. Морская держава в славе своей. Я снова вспоминаю историю своего старого перстня, потерянного при погружении в глубоком подводном ущелье Красного моря. Венецианские дожи бросали в море перстень специально, в знак обручения с ним. Ну и бред же в голову лезет, а…

Мы спускаемся по ступеням. В подвальных помещениях — тюрьма. Мне показалось, что мы ниже уровня воды, но, наверное, это всё-таки не так. Иначе при каждом наводнении заключённые нижних этажей гибли бы. В камерах сухо и уютно. Странное ощущение. Мы поднимаемся на поверхность и через портик попадаем на выставку картин.

Выставка называется «Моне возвращается в Венецию». Неожиданно и приятно. Мы провели остаток дня среди полотен великого француза, арт-тролля своего времени. Весь люд толпился, конечно, возле «Махи разоблачённой». Картина наделала шуму в своё время, но она, на мой взгляд — далеко не лучшее, что есть у художника. Вообще-то, мне нравится Эдуард Моне, нравится больше своего знаменитого однофамильца, особенно испанский цикл, и в одном из залов было несколько работ.

L1002262 (1)

Венеция за два дня — это очень быстро. Успеваешь только вдохнуть морской воздух. Впрочем, Бродский дышал здесь совсем по-другому. Мы подумали было съездить на его могилу, но с некоторых пор идея посещения некрополей мне претит, так что мы просто съели вместо этого мороженое.

Укушенная

Эквадор

Мы стояли на пороге плетёной хижины, одетые в сапоги, плотные матерчатые брюки и рубахи с длинным рукавом. В воздухе парило, пахло утренней листвой и ещё чем-то сладким. Птицы высвистывали вразнобой, оглушительно жужжали невидимые насекомые, вокруг всё скрипело, капало, шелестело и вздыхало. Издалека доносились голоса обезьян-ревунов, похожие на раскатистое рычание огромных хищников. Парк юрского периода, да и только. Мы уже привыкли к звукам джунглей, а ведь первые дни казалось, что вот сейчас из зарослей появится стадо динозавров и растопчет лагерь. Впрочем, сельва Амазонки — это вам не африканская саванна, где звери, как в зоопарке, только и ждут, чтобы их сфотографировали. Здесь, в пойме реки Наппо, можно проходить целый день, слушая всю эту громоподобную какофонию, и не увидеть ни единого животного крупнее паука-птицееда. Словно вы оказались в огромном театре, спектакль давно начался, но занавес забыли открыть. Слышно, что на сцене происходит нечто захватывающее, но ваши глаза видят лишь плотную завесу, скрывающую действие.

— Знаешь что, дай-ка его мне — сказала вдруг Ирка и протянула руку за рюкзаком.

— Зачем? — изумился я. Рюкзак был тяжелый и не очень удобный. В нём лежала провизия на день, ножи, фотоаппараты, изрядный запас воды и кое-что из одежды. Сегодня мы собирались углубиться в сельву вниз по течению Наппо, поискать зверей там. Рюкзак у нас был один на двоих, Ирка обыкновенно топала налегке.

— Я его понесу. Давай-давай…

Наконец я понял, в чём дело, и улыбнулся. Бедная моя, несправедливо искусанная жена.

Эквадор

Дело было так. Мы шли вшестером — я с Иркой, еще двое друзей плюс проводники, метис Диего и индеец-кечуа по имени Мигель. Кто потревожил гнездо — так и осталось загадкой. В тот момент мы взбирались вверх по пологому склону, взмокшие, уже изрядно уставшие, но весёлые, и глядели в основном под ноги. Ходить по сельве вообще трудно — то и дело топаешь по колено в воде, в лицо лезет разный гнус, на тебя карабкаются муравьи. Сверху падают гнилые листья огромных пальм, паутина рвётся с громким звуком, коряги ставят подножки. Жарко и влажно. Та еще прогулка, одним словом. А тут — относительно сухой пригорок. В общем, мы размашисто так шагали, задорно. Диего шёл впереди и задавал темп.

Вдруг мне показалось, что пространство вокруг сгустилось и потемнело. Стало тихо. Позади происходило что-то странное. Замыкавший группу Мигель неожиданно ойкнул, громко выругался на кечуа и побежал, петляя, вверх по пригорку. Ирка и Лена завизжали и тоже бросились наперегонки. Тряся волосами, будто скаковые лошади гривами, они обогнали меня, стоящего в растерянности и еще не понимающего, что случилось, и пустились вдогонку за Диего.

Тут я услышал басовитое, нарастающее словно из-под земли жужжание. Оказалось, что я тоже бегу. Дышать было тяжело, сердце билось где-то в горле, рюкзак колотился о позвоночник и спина под ним была потной и липкой.  Вдруг щёку больно обожгло, словно кто-то маленький и мстительный воткнул в неё раскалённое шило. Затем — дважды подряд — шило вонзили и в мою потную, натёртую грубым воротником шею. Потом вокруг образовался маленький ад.

Дикие осы

Осы были повсюду. Они жалили нас, бегущих, в спины, в кисти рук, оказывались на рукавах рубашки, на мокрых коленях, полосатые, маленькие, страшно вибрирующие. Никто уже не взвизгивал, мы вообще не издавали лишних звуков, лишь, тяжело дыша, бежали и бежали, отталкивались гудящими ногами от пружинящего, зелёного, разросшегося, мешающего, цепляющегося и путающегося под сапогами.

И вдруг разом всё кончилось. Мы остановились на пригорке, дыша со свистом, громко, как простреленные кузнечные мехи. Осы отстали. Я подошёл к Ирке. Она, согнувшись, теребила свои, такие красивые, а сейчас спутанные и грязные, волосы, повизгивала от ужаса.

— Убери их, убери, убери, убери…

В волосах у неё жужжало.

Потом выяснилось, что нас, мужчин, спасла джентльменская традиция таскать груз за двоих. Осы жалили в основном в спину, и большинство укусов пришлось в рюкзаки, которые мы несли. Девчонкам же досталось по полной программе. Мы еще легко отделались — по десятку укусов у мужчин и по несколько десятков у девушек…

Всего день прошёл с этого приключения, а моя жена уже в строю: деловитая спросонья, с вымытой головой и готовая к умеренным подвигам.

— Давай-давай — повторила Ирка, отбирая у меня рюкзак — будем носить по очереди. Должна же я тебе помогать хоть иногда.

Тукан

На запад с попутным ветром

Катамаран «Дарья», ЛондонПосле заката ветер поменял направление и Дашку развернуло на якоре. Всю ночь она, как грустная корова, переходила с места на место, позвякивая цепью и словно бы вздыхая. Проснувшись, мы оказались чуть ближе к берегу, да ещё в компании двух незнакомых лодок, но на почтительном от них расстоянии. Пеленги не поменялись, якорная сигнализация молчала, всё было безопасно. Просто Дашке захотелось немножко потоптаться под яркими южными звездами, не нарушая приличий.

Узкая бухта среди скал открывалась на север, и утренний бриз гонял рябь по тёмной воде. Было видно, как на берегу прыгают козы, а на маленьком песчаном пляже угадывалась палатка, романтическое прибежище чьей-то томной утренней усталости. Небо было стылым и рдяным. Я решил искупаться, сплавать до грота, видневшегося в двух сотнях метров.

В гроте гулко шлёпали волны, пахло псиной и сыростью. Плоский замшелый камень перекрывал вход в пещеру, и вода то и дело перекатывалась через него в небольшой внутренний бассейн. Ниша казалась обитаемой, высокий свод терялся в темноте. Может быть, здесь живут летучие мыши, откуда еще может взяться этот запах?

Я уселся на камень, обхватив руками лодыжки; громко зацакал языком, слушая ответное эхо. Мышки-мышки, где ваш дом? А может, и не мыши вовсе, а летучие собаки, как в Малайзии. Большие, рыжие, с нежными кожаными крыльями и умными острыми мордочками. Или даже не летучие собаки, а самые что ни на есть земные, какая-нибудь одичалая стая обыкновенных серых дворняг. Грязных, мокрых, с поджатыми хвостами. Пахнущих, ясное дело, псиной. Псиной и страхом. Мне стало зябко, я потёр плечи, несколько раз глубоко вдохнул и аккуратно скользнул в воду. Неспешно гребя обратно, обратил внимание, что по правой стороне бухты идёт опасная мель, подводная каменная грядка, не отмеченная на карте. Дашка, конечно, катамаран, а значит имеет маленькую осадку, но даже ей было бы здесь страшновато. Ноги невольно поджались, я словно боялся зацепить камни несуществующим килем.

Смотри-ка, а ведь Дарья отсюда кажется даже элегантной, толстушка, хотя обычно я не вижу красоты в обводах тяжёлого круизного катамарана. Два поплавка, мачта с убранными парусами, немного уродливый горб рубки. А издалека, с воды, поди ж ты — почти красавица. Наверное, и бревно в определённых обстоятельствах покажется изящной яхтой, стоит лишь прикрепить к нему мачту и оснастить парусами.

Вот и трап, свисающий с кормы. Пока я купался, кто-то из экипажа — скорее всего, Марина — уже проснулся, на плите обнаружился горячий кофейник. Переодевшись, я уединился в кают-компании с чашкой кофе, прогнозом погоды на сегодня и лоцией Балеарских островов. Время планировать переход.

Весь северный берег Майорки — высокие скалистые обрывы, изрезанные заливчиками, бухточками, пещерами и пещерками. В тихую погоду почти везде можно встать на якоре, если соблюдать осторожность, заходя крадучись и всё время следя за глубиной. Карты и лоции не заменяют в этих водах доброго вперёдсмотрящего на носу лодки. В самом центре уютной бухты вполне может обнаружиться подводный камень, словно гнилой зуб в улыбке столетнего старика. Рельеф дна кое-где у берега отмечен очень приблизительно, будто по рассказам очевидцев.

Места здесь живописные, почти дикие. После туристических анклавов — практически рай. Тут нет крикливых людей, нет размалёванных экскурсионных автобусов, палаток с безделушками, нет районов, сплошь состоящих из ночных клубов, прибежищ некрасивых европейских женщин, одетых шлюхами, и вечно похмельных мужин со слепыми сердцами, пьяни, швали, кислотников и кумарщиков, нет тесноты жарких пыльных улочек, выстроенных из сараев, переделанных в ночные заведения, нет сияющих вывесок, пахучих переулков, грохочущих ночей, первой выпивки за полцены, неизбывного звона в ушах, сигаретного дыма клубами, дешёвой пудры на потных лицах, белков глаз, мертвенных в неоновом свете, нет этой обильной пены, стекающийся сюда из всех уголков Европы, нет этой коросты, скрывающей историю земли, стирающей её цвет, заглушающей её голос.

На севере Майорки всё по-другому. Здесь только море, и скалистый берег, и птицы, словно меняющиеся на лету иероглифы в розовом утреннем небе. Наверное, именно из-за этого дурацкого контраста мне впервые не хочется вести в поездке дневник. Странное ощущение. Как я буду писать обещанную статью о Балеарах, и буду ли — совершенно непонятно. Темна вода во облацех. Ну да бог с ним.

Я взял в руки линейку, карандаш и склонился над картой, старательно вычерчивая план перехода. На запад с попутным ветром, дорогие мои. Только так — на запад с попутным ветром.

Север Майорки

 

Cable car

20130516-085232.jpg
Ветер задувал за полы застегнутой наглухо джинсовой куртки, а кабельный трамвайчик всё не шёл. Чтобы согреться, мы стали фотографировать все вокруг, промозглое, холодное, старинное, блестящее электрическими огнями. Кроме нас, на кольце собралось изрядно народу, в основном туристов. Какой-то неадекватный негр нарезал вокруг очереди на посадку неровные круги, кричал, советовал маршрут. Потом пришел, громыхая, трамвай. Кондуктор и водитель соскочили с подножек и – раз, раз! – повернули вагончик. Просто упёрлись в него, и развернули на поворотной платформе на 180°.

Пригласили пассажиров — громко, с прибаутками и улюлюканием. Мы расселись, кто внутри, а кто на скамейках на открытой платформе, и покатили – вниз и вверх по холмам, через китайский квартал, мимо русского холма, поворачивая, выпуская пассажиров и запуская новых, хохоча, свешиваясь с подножки, поглядывая друг на друга с интересом и пытаясь разобрать речь.

Доехав так до конечной, вышли, промёрзшие на ветру, с красными сопливыми носами, и завалились всей толпой в бар, где было людно, шумно и пахло алкоголем и чем-то сладким. Бармен, расставив на стойке четыре рюмки, быстро приготовил в них кофе по-ирландски. Оно успокоило дух и разогрело щёки. Выйдя и бара, мы быстро нашли своих в каком-то ресторанчике. Что-то там про крабов.

Потом были эти самые крабы, креветки, мидии и текила. С пирса открывался вид на залив Сан-Франциско. Наступало лето.

Temaki bar

Чашка для зеленого чая треснута, и это превращает её из рядовой кухонной утвари аэропортового суши-бара почти в произведение искусства. В ней появилась гармоничная асимметрия. Трещина прорезает её сбоку от края до донышка, и видна снаружи и изнутри. Сама чашка цвета светлого хаки, изящной формы. С этой трещиной – хоть кради её. Штучка.

Ноги гудят. Я доехал на подземке до центральной железнодорожной станции, а оттуда дошёл пешком до прогулочных улиц в центре города Франкфурта. Совершил этакий четырёхчасовой променад. Марш-бросок по окрестностям. Заполнил усталостью пустоту между двумя рейсами 1.

Совершенно не зная, куда податься, просто бродил по улицам. С неба накрапывал противный, хотя и тёплый дождь. Чтобы не промокнуть, я купил в магазинчике у китайцев чёрный складной зонт с золотыми кошками по краю. Три небольшие кошки на каждой грани зонта. Цена завышена, конечно, а что делать? Не мокнуть же, в самом деле, под дождём.

L1000832 (1)

Люди на улице одеты кто во что горазд. Кто-то в тёплых куртках, кто-то в рубашке. Негр в огромных баскетбольных шортах и майке. Очень модная дама в платье вразлёт. Группа молодых людей в строгих чёрных костюмах и при галстуках кутается от дождя в чёрные же пледы поверх пиджаков. Пледы залихватски наброшены на спортивные плечи на манер древнеримских тог.

Я бродил среди небоскрёбов. Город то наваливался тяжестью зданий, царапающих низкие облака, то давал вздохнуть, раскинувшись парком или площадью с каким-нибудь памятником.

Какой-нибудь памятник был всегда кому-нибудь. Вот, например, Гёте. Хотя нет, вру, попадались и абстрактные композиции. В стиле взорванного реализма. Словно фильм Лени Рифеншаль перерисовал мультипликатор-абстракционист. Вроде бы такой модерн, а всё равно на заднем плане слышно грохотание бронированных колонн Вермахта. Западная Германия такая западная.

Где отобедать в западной Германии? Конечно, в итальянском ресторане, расположенном на территории ночного клуба на улице, полной стрип-баров, магазинов секс-игрушек и казино. Что же заказать в таком ресторане? Безусловно, филе северного оленя, стакан домашнего вина и кофе эспрессо. Грация, сеньор, было вкусно!

Дождь не прекращался ни на минуту. Рядом с ресторанчиком высился знаменитый Main Tower. Я решил посетить смотровую площадку. Заплатил за вход пять евро. Кассир отговаривала, как могла – нет погоды, говорит. Ничего не увидите, а зонт раскрывать на площадке нельзя. А то сдует зонт, вырвет из тщедушных ручонок – а кого-нибудь сверху по башке отоварит, а нам потом отвечать. Приезжайте в другой день. Потом как-нибудь.

Нет, говорю, спасибо за беспокойство, но в другой день не могу. Возьмите вот пять евро, и пропустите через турникет, только сначала просветите меня вон на том агрегате, и вещи отдельно просветите, а то мало ли я бомбу пронесу, а вам потом отвечать.

Просветили, прозвонили, пропустили. Лифт вознёс меня на 58 этаж. Табло в лифте показывало текущую высоту, положение относительно здания и скорость. Ехал я со скоростью 20 км/ч на высоту 190 метров. Ух!

На крыше мокрый и недовольный охранник пресёк мою попытку открыть зонт. Так я и любовался городом, тонувшим в пелене мелкого противного дождя – с зонтом под мышкой и айфоном в руке. Лейку не доставал. Муза не долетела на эту высоту, жопа ленивая.

IMG_0817

Спустившись с горних мест, я отправился куда глаза глядят, и аккурат нарвался на церквушку. Есть у нас с женой традиция – если попадается на чужбине церквушка, обязательно зайдём, тихонько посидим в сторонке. Что мне нравится в этих католических и лютеранских храмах, так это запах. И еще толерантность местной публики. Не появится из тёмного угла злобная шипящая старуха, и со словами «что ж ты делаешь, окаянная» не ущипнёт со всей силы девушку только потому, что у той слишком короткое платье или, прости господи, не повязан платок. Не люблю православные церкви. Недолюбливаю.

Церквушка была совсем аскетичной. Я посидел на скамье, посмотрел на большой, словно приплюснутый сверху, зал. Было пусто, только за колонной сбоку вдруг зашевелился средних лет мужчина и, прикрыв рот, быстро ушёл в подсобку, где уже дал себе волю: захрипел, зашёлся в кашле, тяжело дыша и словно всхлипывая.

Я вышел из церкви и почти сразу попал на широкую пешеходную улицу, забитую магазинами, торговыми галлереями и ресторанчиками. Мода, мода и снова мода. В промежутках между закупками – извольте перекусить. Бокал пива – и снова на примерку. Туристы сплошным потоком двигались по улице, образуя водовороты вокруг торговых точек и водопады на входах в метро. У Лема был разумный океан, а тут – разумная потребляющая река. Почему это вызывает у меня такое раздражение? Ну вышли люди купить что-то. Я, что ли, для себя одежду сам шью? Тоже покупаю, как они, в магазинах. Но ничего не могу с собой поделать. Просто трясет всего, начинает болеть голова, а в районе пупка накапливается кислая тяжесть.

Возможно, катализатором, вызвавшим это состояние, стал стенд веганов, установивших посреди улицы монструозный экран на автобусе, транслировавший сценки из партикулярной жизни скотобойни. Над экраном возвышалась огромная свинья словно из папье-маше, совершенно невкусная на вид. На плакатах, развешенных на этом импровизированном агитпункте, изображались два друга — поросёнок и щенок. Активисты раздавали листовки.

IMG_0823

На фоне человеческой реки агитация производила странное впечатление, которое усиливалось обилием нищих, демонстрировавших проходящим мимо людям свои увечья. Кто – культю руки, кто – обрубленную ногу, а кто – вывернутую ступню.

Я не люблю толпы людей. Я море люблю, а людей я не понимаю. В общем, пришлось сбежать.

По дороге назад чуть заплутал, и почти споткнулся об огромный трёхэтажный книжный магазин. Не смотря на обилие электронных читалок, магазин забит под завязку бумажными изданиями и людьми, при этом превалирует молодёжь. На красных диванчиках можно запросто присесть и почитать главу-другую из взятой тут же с полки книги. Красота!

Я ничего не купил, не было настроения. Но отдохнул, оправился от запаха человеческой реки, пешком вернулся на вокзал и через полчаса уже был в аэропорту.

IMG_0824

Примечания:

  1. Обстоятельства закинули меня в западную Швецию. Лететь пришлось Люфтганзой, с неудобной 9-часовой пересадкой во Франкфурте на Майне.

Смена сезонов

Прогноз на сегодня и завтра, ZyGRYB
Прогноз на сегодня и завтра, ZyGRYB

У испанцев есть поговорка, смысл которой сводится к тому, что погода — тема для разговора идиотов. Однако сегодня в ночь, с 22 на 23 марта, обещают –15°. И, видимо, выполнят-таки взятые на себя обязательства:

Я же, ни к селу ни к городу, вспомнил почему-то наш отлёт с одного из африканских островов в архипелаге Занзибара. Было утро, что-то около шести, сразу после рассвета. Здание международного аэропорта, расписанное горделивыми «Departure Lounge» и «Arrivals», насквозь продувалось утренним бризом по причине отсутствия в нём окон и дверей. На взлётной полосе скучала пыльная собака. Весь персонал терминала, только что прибывший на рабочие места на чуде техники — мопеде — временно отсутствовал по уважительной причине. Было сонно, немножко печально и душно, несмотря на ветерок.

Утро в международном аэропорту. В ожидании вылета.
Утро в международном аэропорту. В ожидании вылета.

Наконец на небосклоне появилась точка, постепенно превратившаяся сначала в муху, потом в шумную пчелу и, наконец, в самолёт. Собака нехотя поднялась на тощие лапы и трусцой переместилась на край ВПП, где снова улеглась в пыль. Стальная же птица, попрыгав на полосе, остановилась и осторожно развернулась.

Пора было улетать из лета.

Самолёт готов к принятию пассажиров на борт
Самолёт готов к принятию пассажиров на борт

Kilmore Quay

Мы заходили в Kilmore Quay в кромешной темноте, да еще на низкой воде, так что под килём перед самыми воротами было не больше метра. Сигизийные приливы-отливы, чего же еще можно было ожидать. Дул довольно свежий ветер — узлов тридцать, все вымотались после восемнадцатичасового перехода, и даже пицца, приготовленная за час до захода Мариной, хоть и придала сил, но по-настоящему не вставила. 

Скользнув в ворота, «Морковка» оказалась в защищённом со всех сторон рыбацком порту, с несколькими понтонами, предназначенными для яхт. Понтоны были заняты, а все остальные места плотно уставлены десятками рыболовецких судов, в основном траулеров. Пока мы кружили по внутренней акватории, выбирая место, на понтонах появились зеваки и пара капитанов лодок. 

— Можно к вам лагом? — крикнул я на ближайшее отшвартованное бортом к понтону судно. 
— Да ну вас нафиг, на таком навальном ветре. Разобьём обе лодки. Лезьте лучше вон в ту дырку, видите?
— Эй, у нас целых 45 футов! Вы видели ту дырку?
— Не знаем, не знаем, но лагом не пустим! С подрулькой залезете, нибось. 

Единственное доступное для швартовки место было очень неудобным: узким, ограниченным вертикально вбитой в дно железной трубой и тяжелым рыболовецким траулером. Ветер порывами на берег, и возможностей для манёвра очень мало — до слипа, плавно уходящего в воду, корпуса три, не разгонишься, да еще отлив, и фиг его знает, где там в темноте опасное бетонное дно. А носовая подрулька на Морковке не работает в принципе. Еще перед выходом я позвонил Андрею, владельцу и патрону яхты:

— У тебя подрулька не пашет — говорю. 
— Вообще-то — отвечает — яхт-мастер RYA швартуется безо всяких дурацких подрулек.

Ну что тут можно было возразить?

Теперь я помянул отсутствие подрульки добрым тихим словом и приступил к маневрированию. За полчаса, раза с седьмого, нарушая все мыслимые и немыслимые практики, а заодно и законы физики, мы проскользнули-таки в эту половую щель со ржавыми железными зубами: на воющем боковом ветру, носом, с разгона в поворот с заносом, забрасывая корму боковым упором винта на максимальных оборотах и работая отпорным крюком и матюгами. 

— Ну, бля, да у тебя стальные яйца — заметили скопившиеся на понтоне зеваки и принялись вязать швартовые концы. 

Через пять минут они объясняли, что наша корма слишком выступает, и привязать лодку трудно, а, может быть, невозможно. Пришлось их, поблагодарив, разогнать к чертям свинячьим и растянуться на швартовах уже по-человечески. Мало ли что у кого торчит.  

Потом откуда-то появилась гитара и полная бутылка виски, за ней, кажется, еще одна, и та уже закончилась к четырём утра. 

А городок оказался маленький, продуваемый атлантическими ветрами, но при этом удивительно уютный. Деревенька. Меньше пятисот жителей, все — семьи рыбаков.  Мемориальный парк, посвященный пропавшим в море. Несколько улочек. Пара магазинчиков. Мелкий заливчик, в котором местная пацанва каталась на видавшем виды «оптимисте»; Так что мы остались здесь еще на день — восстановить силы перед броском до Корка.

И я немного побродил с фотоаппаратом. 

 

 Kilmore Quay