Tagged: Испания

Севилья: хоть святых выноси

 

Статья для журнала Патрон, май 2016

Отдельное, огромное спасибо Лене Горошковой, которая со свойственными ей терпением и человеколюбием приютила нас, обогрела, накормила и познакомила с этой (малоизвестной мне до того времени) частью жизни Своей Севильи. 

Посещать Севилью весной, перед католической Пасхой, – не самая чудесная идея. В это время цены на отели тут взлетают впятеро. Но в них все равно не попасть: места забронированы чуть не с год назад. Дело в том, что в предпасхальную неделю этот среднего размера испанский город превращается в столицу католического мира. По запруженным толпами улицам шествуют члены средневековых братств с названиями, от которых мурашки по телу: Страданий и смерти, Молчальников, Вифлиемской звезды, Поцелуя Иуды… Страстная неделя в Севилье – событие, где причудливо переплелись безграничная вера, местечковое соперничество и хладнокровный бизнес-расчет.

Мадонна с района

Мы идем по вечерней Севилье и несем в руках складные стульчики. Времени половина одиннадцатого, уже стемнело и стало прохладно. Несмотря на поздний час, улицы полны народа, и все двигаются в одну сторону. Ярко горят уличные фонари, атмосфера праздничная, родители ведут за руки нарядных детей. Если отпрысков двое или больше, то костюмы у них одинаковые, как у близнецов.

Внезапно сбоку появляется группа – ну чистый Ку-клукс-клан: длинные, до пят, белые тоги и белые же остроконечные колпаки до плеч. С изумлением вижу среди них фигурку ребенка, лет десяти, не больше, но мальчик это или девочка не определить: лицо закрыто, лишь блестят глаза в круглых прорезях колпака. Группа движется сосредоточенно и быстро растворяется в толпе. На них никто не обращает внимания.

Мы пересекаем несколько узеньких улочек старого города. Их проезжая часть огорожена и зрители, примостившиеся я на тротуаре, чего-то ждут. Народу вокруг становится все больше по мере того, как мы приближаемся к цели – церкви Пресвятой Богоматери Марии Макарены, Надежду Подающей. А в народе просто Макарены. Помните песенку «О-о-о-о-Макарена»? Это о девушке отсюда, из севильского района Макарена. И местная богоматерь, и церковь, и некоторые девушки, живущие поблизости – все одинаково называются. Очень удобно.

Ну вот, пришли. Дальше сквозь толпу уже не протиснуться, и мы, разложив стулья, садимся. Отсюда хорошо видны закрытые церковные врата и кованый забор вокруг самой базилики, на котором – ну и дела! – сидят несколько человек. Зрители заполонили все балконы и окна близлежащих домов, и плотным ковром – площадь перед церковью. Вокруг на таких же стульчиках сидят мужчины и женщины, подростки и почтенные главы семейств в окружении домашних, одиночки и влюбленные парочки. Те, что расположились возле самых врат, притопали еще засветло.

Ну что ж, пока мы ждем, я расскажу вам, что здесь, собственно, происходит.IMG_4130

 

В конце марта, на Пасху, католический мир празднует Страстную неделю, вспоминая страдания, смерть и воскрешение Иисуса Христа. Испанцы, как самые рьяные католики, делают это особенно старательно, с огоньком, так сказать. К Семана-Санте, этой самой Страстной неделе, готовятся целый год.

Готовятся не поодиночке, а по «кружкам и секциям». Каждый город, городок и почти каждая деревня в Андалузии имеет свои религиозные братства (эрмандад). Это не монашеские ордена, отнюдь, а, скорее, общества по религиозным интересам, в которые объединяются обычные граждане. И, в зависимости от района проживания, им приходится любить «своею Богородицу» и «свого Иисуса». Казалось бы, но ведь Бог – един, и Богородица тоже вроде не подвергалась клонированию? Ан нет!  Одно братство фанатеет от Иисуса Христа Приговоренного, другое – от Иисуса Плененного и Спасшегося, третье – от Иисуса из Назарета. Есть даже «цыганский Христос» — ему поклоняется братство цыган (ермендад де лос хитанос).

Палитра богородиц еще шире: есть Дева Мария Трианская (Триана – простонародный район в Севилье, населенный потомками гончаров, моряков и цыган), есть Дева Мария Макаренская (в ее районе и возле ее церкви мы сейчас находимся), есть Дева Мария Ангельская (собственность братства негритосов) и Дева Мария Милосердия, и Дева Мария Одинокая, и Дева Мария Непорочная и так далее, по длиннющему списку.

Корни такого многообразия – в истории. В средние века католическая церковь была страшно далека от народа. Служба велась на латыни. В итоге большинство паствы по причине тотальной неграмотности просто не понимало, о чем так страстно толкуют священники с амвона. А тут еще появились конкуренты – протестанты, которые и службу вели на понятном языке, и Библию переводили. Католической церкви, стремительно терявшей паству, пришлось повернуться лицом к клиентуре. В этом помогли ей религиозные братства.

L1010293

Кто это были такие? Не монахи, а совсем даже наоборот – миряне. Ну представьте себе  XII век: множатся монастыри, растет число религиозных орденов, самый злободневный лозунг – спасение души. Спастись хотят все, но не все готовы навсегда отречься от мирского, разорвать семейные и общественные узы. Поэтому была придумана промежуточная форма «душеспасения»: обычные люди, не отказываясь от привычного домашнего уклада и семьи, объединялись вокруг какого-то конкретного храма, поддерживали, одаряли и всячески украшали его, собирались на религиозные беседы, совместно толковали Библию. Получался такой «партактив» — отличное моральное и материальное подспорье церкви.

Вот этот «партактив» и стал устраивать в том же XII-XIII веках первые хождения в народ. Выпилив из дерева фигуры Иисуса, Девы Марии, апостолов и различных персонажей Библии, братства составляли из них целые библейские сцены – и носили помосты с этой наглядной агитацией по окрестностям, иллюстрируя ту или иную главу Священного Писания. Доходчиво и просто. А, главное, актуально на протяжении целых веков, ибо консервативный Ватикан к народу поворачивался с большим неохотным скрипом: даже службу на понятных людям живых языках, а не на мертвой латыни, Ватикан разрешил лишь в 1965 году.

С тех пор прошло много веков. Однако и сегодня, когда Библию можно познавать хоть в виде комиксов, хоть переложенную на современный сленг, древняя наглядная агитация все так же остро обожаема народов. Вот почему на одну только Севилью столько Иисусов и столько Мадонн. Каждый из них приписан к своему храму и своему братству, имеет свою внешность, свое облачение, свою биографию. И свой возраст: мы томились в ожидании шествия фигур, которым от роду пятьсот, шестьсот, а то и более лет.

Манипула в колготках

Наступила полночь. Вдруг многотысячная толпа заволновалась, все достали мобильные телефоны и подняли выше, приготовившись к съемке. Особо рьяные зрители даже залезли на фонарные столбы. По моим прикидкам, не меньше ста тысяч человек вперили глаза в одни и те же церковные врата. Они медленно распахнулись, оркестр грянул торжественный, немного заунывный марш, и под его громкие звуки появилась, тяжело печатая шаг в старинную мостовую, манипула древнеримских воинов в полной боевой выкладке. У каждого сверкающий шлем с белым плюмажем из перьев, серебряные доспехи и розовые колготки. Последняя деталь, видимо, изображала телесный цвет: мартовские ночи в Севилье холодные, и колготки помогали отважным легионерам выжить в нелёгких погодных условиях.

За легионерами показались первые члены братства, несущие высокие свечи, и другие, с хоругвями, и ещё, и ещё, пока наконец не явился миру, колыхаясь, словно океанский лайнер на длинной волне, огромный помост с Иисусом Христом Приговоренным. Толпа взорвалась приветственными аплодисментами и свистом. Рядом кто-то отчетливо всхлипнул.

19495374488_797a980243_o_Semana_Santa_Armaos

Оркестр заиграл громче. Помост – эль пасо — приблизился, раскачиваясь из стороны в сторону. Скульптурная группа на нем изображала первую из Страстей Христовых: оглашение приговора. На помосте присутствовали: Иисус, судья Синедрионский с противной рожей, объявляющий свой вердикт в присутствии Понтия Пилата, восседающего на троне, а также массовка – жена прокуратора Клавдия Прокула, трое римских солдат и раб-эфиоп, протягивающий прокуратору палангану, специальный таз, чтобы тот, как написано в Книге, мог умыть руки.

И все это было установлено на выкрашенном в золото деревянном помосте весом в две с половиной тонны,  украшенным витьеватой резьбой и  невероятным количеством громоздких канделябров, тяжеловесных ваз с цветочными букетами, воскурительниц фимиама, а также завитушек и финтифлюшек с единственным назначением – «чтоб богато было». Серебро и драгоценные камни здесь настоящие, между прочим. Не выпендриваться и погрузить народный театр на грузовичок гордым испанцам даже в голову не приходит, и посему эль пасо несут 54 носильщика, косталеро. Они были полностью скрыты под золоченой резьбой и тяжелыми парчовыми покрывалами, свисающими с помоста до самой земли и тащили свою тяжкую ношу вслепую. Кстати, фигура Спасителя на помосте вырезана из дерева в 1654 году. Братство, которому она принадлежит, на сто лет старше. Из-за этого почтенного возраста все убранство помостов на протяжении веков непрерывно реставрируют, поправляют и улучшают.

Быть косталеро – одна из самых почетных ролей в братстве, и нет для севильской девушки жениха виднее. Отцы записывают в будущие носильщики детей, когда они только родились – так в России записывали дворян в гусарский или драгунский полк, когда они были еще в пеленках. Но еще не факт, что дитя, когда подрастёт, сможет стать косталеро: новобранец должен соответствовать ряду внешних параметров – рост, размах плеч. Если вы увидите в Святую Неделю в городе группу людей одного роста, да еще если лоб каждого стянут плотной суконной тканью, которая на затылке скручена валиком и спускается на плечи, знайте, это – косталеро на пересменке. Валик – потому что свою ношу они несут на загривке.

Чтобы пройтись на Страстную неделю, носильщики тренируются весь год. Перемещать помост очень сложно, нужна хитрая техника, особый мелкий шаг – и все равно приходится останавливаться каждые несколько сотен метров. Поскольку носильщики бредут на манер брейгелевских слепцов, ими должен руководить хоть один «зрячий», то есть человек извне. Это капатас – он не является членом братства, а нанят за деньги, вроде нанятого футбольного тренера. Орудие труда капитаса – зычный голос и молоток, которым он стучит по помосту, дублируя команды.  Вот он даёт команду, и помост тяжело опускается на землю, чтобы дать носильщикам немного отдохнуть.

L1010403

Кстати, в этом году случился местечковый казус, этакая производственная драма из жизни братств. В ходе процессии один из капитас – очень уважаемый, кстати, в Севилье человек – умудрился сделать предложение одному из носильщиков. То есть, он не выпить ему предложил, а замуж за выйти. Всё бы ничего, Европа давно толерантна к представителем сексуальных меньшинств во всех их проявлениях, но тут – религиозная процессия на Святую Неделю, да ещё ответственный момент, подъем помоста по команде. Это такой подъём называется леванта, и выглядит очень торжественно, иногда – с произнесением посвящения, например, святому какому-нибудь, или всем женщинам, или Магдалене. А тут вместо посвящения – предложение руки и сердца, да еще другие носильщики взорвались криками «виват молодожёнам». И теперь непонятно, в свете отрицательного отношения Ватикана к гомосексуализму, то ли всех разгонят нафиг, то ли предпочтут не заметить, как это теперь принято.

Величественное сооружение простояло на месте несколько минут, пока шеф носильщиков не стукнул по нему снова – сначала три раза, дав команду приготовиться, а потом еще раз. И тогда помост легко подпрыгнул, словно ничего и не весил, качнулся и снова медленно поплыл. А за ним нескончаемым потоком пошли люди в зловещих одеждах, скрывающих лица и фигуры. Ку-клукс-клан? Святая инквизиция? Нет – назаретяне.

Назаретяне – это члены любого братства, массовка, так сказать. Быть членом братства престижно и почётно, но между собой братья равны. Здесь неважно, кто ты: школьный учитель или миллионер, безвестный крестьянин или знаменитый актер. Не имеет значения, сколько у тебя денег и костюм от какого портного ты носишь. В Страстную неделю все равно, как миленький, наденешь балахон до пят из грубого льна и встанешь в строй вместе со всеми.

IMG_4187

В каждом братстве свои стандарты на расцветку облачения, на нашитые гербы и медали. Но фасончик всюду один – высоченный остроконечный колпак с прорезями для глаз (капироте) и длинная туника. Откуда этот странный костюм?  В средние века такой колпак надевали на грешника, и выводили его на центральную площадь города, на осмеяние и поругание народа. Члены братств переняли позорный колпак и понесли его гордо, говоря всем вокруг: смотрите же, я грешен по природе своей, я безымянен, ибо скрыто лицо мое, и я ничтожен перед лицом Господа.

Некоторые назаретяне идут босые. Есть такие, что несут на плече огромный деревянный крест, который не имеют права опускать  на землю всю ночь. У них колпак, загнутый назад, и называются они – просители (пенитентес). Они просят у Создателя или Девы чего-то конкретного: прощения себе, здоровья близкому родственнику, или удачи в трудном деле. Некоторые из пенитентес, наоборот, ничего не просят, а совершают шествие из благодарности за уже случившуюся благодать. Это тяжелое занятие – идти босиком по ночному городу много часов, и они вызывают большое уважение.

IMG_4164

В братстве Макарены назаретян более трех тысяч, и они будут идти мимо часа два, не меньше. Зрелище становится немного однообразным, но толпа не расходится. Иисус тут был только на разогреве: все ждут выноса еще одного помоста с персонажем, ради которого и собрались. Люди жаждут воочию узреть Пресвятую Деву, матерь Божью, надежду подающую, Марию Макарену.

Пока ее не вынесли, я расскажу вам о том, как они, Пресвятые Девы, конкурируют друг с другом и чем друг от друга отличаются.

Дева деве люпус эст

Культ Девы Марии это специфическая фишка западного христианства. Если в Византийской, а позднее в православной русской традиции принято обращаться с молитвой прежде всего к Иисусу Христу, то верующий католик чаще разговаривает с его, Христа, матерью. Изображения Пресвятой Девы почитаются особо, а так как этих изображений много, девы начинают отличаться друг от друга. То есть все понимают, что это одна и та же Богоматерь, но при этом (прямо как у Оруэлла с его двоемыслием) обращаются с просьбой или молитвой к конкретному изображению. И даже именуют их, Дев, по-разному. У них появляются особенности характера, разделяются зоны ответственности.

Например, Макарена, вынос которой мы сейчас все ожидаем – одна из самых любимых, «народных» дев. Она – дева широкого профиля и еще, как в анекдоте, «немножечко шьет» — покровительствует всем тореро. Изумруды на ее облачении подарены знаменитым матадором Хоселите эль Гайо, изобретателем нового стиля в корриде, когда человек большую часть поединка остается неподвижным, избегая рогов атакующего быка умелыми манипуляциями и минимальными телодвижениями. Увы, драгоценности Дева приняла, но Хоселите не оберегла: он погиб на арене в 25 лет.

А вот дева Вирхен-Дель-Кармен-эн-сус-Мистериос-Долорес, товарка Макарены, отвечает за моряков. Предположительно, с тем же успехом.

Одну Богоматерь изображают с глазами, горестно поднятыми в небеса, другую – с кинжалом в груди в знак боли и скорби. Есть Дева с легкой улыбкой и Дева с искаженным душевной болью лицом. Если судить по изображениям в специальной программе для телефона, Макарена тут выгодно отличается от своих конкуренток. Она – самая невозмутимая: олицетворение непорочной красоты, весьма ценимое почтенной публикой.

Кстати, сейчас рядом со мной на стульчиках сидят два пятнадцатилетних подростка и активно обсуждают Дев, разглядывая свои наладонники. «А наша-то – лучше!». Севилья, конечно, уникальное место: где еще в мире найдешь тинейджеров, пришедших в два часа ночи посмотреть вынос предмета культа из церкви?

Во всем этом, несомненно, есть изрядная примесь язычества, но ведь христианство выросло на осколках древнеримского пантеона, и даже наследовало его праздники, переименовав и перекроив на свой лад.

Но вот из врат появляется, наконец, помост с Девой.

– Макарена! – вырывается криками площадь.

– Красивая! Боже, какая красивая! – можно подумать, с прошлого шествия Дева изменилась. Крики, аплодисменты, слезы на глазах. Вообще-то орать при выносе Богоматери не принято, но почитатели Макарены – исключение. Она пользуется абсолютно безграничной народной любовью, и если кому из чужаков это не нравится – путь идут лесом. Помост медленно плывёт, окружённый высоченными канделябрами, знаменами и кадилами, то и дело останавливаясь и опускаясь на землю. Макарена покровительственно возвышается над восторженной толпой. Перед каждым началом движения шеф носильщиков командует: «Ну, вознесёмся вместе с ней!». Помост взмывает ввысь, и процессия движется дальше в совершенной религиозной экзальтации. При этом большинство из искренне молящихся сейчас вокруг людей в обычной жизни совсем не такие уж рьяные католики. Это – только для Девы, только для нее. В Севилье можно услышать: пусть церкви не нравится, что я атеист, моей Деве это совершенно пофигу.

Я согласен с подростками. Она и правда красивая. Я начинаю считать Деву «своей», и в чём-то понимаю окружающих. Не знаю, как там остальные, но наша — определенно лучше.

Esperanza_Macarena

Фотография Мануэль Франциско Альвареса Руиса. Источник: es.wikipedia.org

Насосаться крови Христовой

Глядя на запрудившие ночные улицы толпу, трудно представить, что в XVIII веке празднование Страстной Недели тут почти сошло на нет. В Севилью пришел экономический кризис, принесший с собой сокращение населения. Все указывало на то, что братствам приходит конец.

И тут в страну пришли Бурбоны. Мария Луиза Фенрарда де Бурбон, кровная сестра Изабеллы Второй, перенесла в Севилью свой малый двор. Экономика стала расти, и вместе с ней расцвел город. Старинные братства восстановили былое могущество и даже  появилось множество новых. Именно в этот период впервые пришло осознание, что процессии покаяния привлекают в Севилью приезжих, и на этом можно подзаработать.

Но тут в начале 20 века, во времена Второй Республики, к власти пришли левые, и традиция торжественных процессий сошла на нет (ох уж эти социалистические тенденции!).  Ходить по улицам с религиозными целями стало просто опасно. Дошло до того, что в 1932 году Совет Братств постановил вообще не выходить на улицы. И лишь Братство Звезды, нарушая запрет, совершало скромную процессию в Святой Четверг под злые крики атеистически настроенной толпы.

Чего только не делали господа-атеисты, чтобы досадить членам братств! В помост Девы стреляли. Устраивали драки с участниками процессии. Кричали оскорбительное.

Спас братства, как ни странно, диктатор. В результате кровопролитной гражданской войны к власти пришёл Франциско Франко, человек крайне националистических взглядов и правой же позиции. Он покровительствовал католической церкви, братства при нём развернулись, но об этом не очень любят вспоминать, говорить и писать.

Ну а сегодня Страстная неделя в Севилье имеет титул Празднества Общенационального Туристического Значения (именно так это звучит по-испански). Кроме толстого иллюстрированного ежемесячного журнала, о котором я уже говорил, ей посвящено специальное приложение для айфона, где указаны названия братств, их численность, когда они выходят и сколько их будет на очередном празднике.

Сегодня в Севилье обретается 71 братство, насчитывая несколько сотен тысяч членов. Чтобы все успели пройти торжественным шествием по городу, требуется вся неделя и еще два дня до этого. Каждая процессия, а это несколько тысяч человек, выходит из своей церкви и направляется в кафедральный собор. Это может занять до двенадцати часов. На протяжении всех маршрутов выгорожены места для зрителей. На площадях оборудованы специальные трибуны, где можно приобрести место за несколько сотен евро. Это для тех, кто не любит носить с собой стульчик.

Сегодня – самая главная ночь Святой Недели, Мадругá, ночь на Страстную Пятницу.  Это значит, что процессии устраивают самые уважаемые братства. Они выходят из своих церквей и направляются в кафедральный собор  по очереди, в порядке старшинства: начиная от самого древнего (братства Молчальников, основано в 1340 году) и до самого молоденького (Цыганского, со смешной датой рождения в недавнем 1753).

IMG_4156

На шествие Молчальников мы напоролись случайно, гуляючи. И просто остолбенели от этого впечатляющего действа. Дело в том, что все остальные процессии идут под разудалые оркестровые марши, чуть ли не приплясывая. Заразившись атмосферой этой веселухи, мы были ошарашены, оказавшись на площади, запруженной народом, но хранившей гробовое молчание. Древнейшее братство Молчальников словно выплыло из глубины веков. Даже самые разудалые туристы враз присмирели, глядя на эти суровые фигуры.

Чтобы как-то развеяться, направляемся в бар Эль Гарлочи. Внутреннее убранство бара напоминает церковь, только количество Дев на постаментах и голов Спасителя в терновых венках несколько завышено. Всё в красных розах и бархате. В заведении полно народу. Здесь можно выпить знаменитый коктейль «Кровь Христа». На мой вкус – немного сладковато, но посетители так не думают, и некоторые насосались этой самой крови до положения риз. На стенах весят благодарственные грамоты от муниципалитета и иконы.

IMG_4197

Ну что ж, уже пять утра. Мадруга заканчивается, и мы направляемся домой. Мы идем по городу, который был основан пять тысяч лет назад. Его прородителем считают самого Геракла, сына Зевса и земной женщины. Неудивительно, что здесь все так перемешано: божественное с земным, высокое с вульгарным, площадное с камерным, христианское с языческим, религиозный экстаз с туристическим бизнесом.

И все же во главе угла – искренний порыв и традиции предков. Перед Страстной неделей местные дамы извлекают из шкафов старинные наряды: платье, словно сотканное из кружевной тьмы, туфли на шпильках, черные кружева, накинутые на высокий гребень — мантилью. И на улицы выплескиваются тысячи «хохочущих вдовушек» – истинных южанок, в которых взыграла память предков. Это генетически определено, и невозможно противиться желанию взять в руки веер и своего суженого (тоже, кстати, ряженного, только в костюм) и выйти в город, в люди, в церковь, на площадь. В душе щелкают кастаньеты, жарит солнце и тихо закипает кровь. Весна, дамас и кабальерос, весна. Ну и Страстная неделя как повод выплеснуть страсти.

L1010301

На запад с попутным ветром

Катамаран «Дарья», ЛондонПосле заката ветер поменял направление и Дашку развернуло на якоре. Всю ночь она, как грустная корова, переходила с места на место, позвякивая цепью и словно бы вздыхая. Проснувшись, мы оказались чуть ближе к берегу, да ещё в компании двух незнакомых лодок, но на почтительном от них расстоянии. Пеленги не поменялись, якорная сигнализация молчала, всё было безопасно. Просто Дашке захотелось немножко потоптаться под яркими южными звездами, не нарушая приличий.

Узкая бухта среди скал открывалась на север, и утренний бриз гонял рябь по тёмной воде. Было видно, как на берегу прыгают козы, а на маленьком песчаном пляже угадывалась палатка, романтическое прибежище чьей-то томной утренней усталости. Небо было стылым и рдяным. Я решил искупаться, сплавать до грота, видневшегося в двух сотнях метров.

В гроте гулко шлёпали волны, пахло псиной и сыростью. Плоский замшелый камень перекрывал вход в пещеру, и вода то и дело перекатывалась через него в небольшой внутренний бассейн. Ниша казалась обитаемой, высокий свод терялся в темноте. Может быть, здесь живут летучие мыши, откуда еще может взяться этот запах?

Я уселся на камень, обхватив руками лодыжки; громко зацакал языком, слушая ответное эхо. Мышки-мышки, где ваш дом? А может, и не мыши вовсе, а летучие собаки, как в Малайзии. Большие, рыжие, с нежными кожаными крыльями и умными острыми мордочками. Или даже не летучие собаки, а самые что ни на есть земные, какая-нибудь одичалая стая обыкновенных серых дворняг. Грязных, мокрых, с поджатыми хвостами. Пахнущих, ясное дело, псиной. Псиной и страхом. Мне стало зябко, я потёр плечи, несколько раз глубоко вдохнул и аккуратно скользнул в воду. Неспешно гребя обратно, обратил внимание, что по правой стороне бухты идёт опасная мель, подводная каменная грядка, не отмеченная на карте. Дашка, конечно, катамаран, а значит имеет маленькую осадку, но даже ей было бы здесь страшновато. Ноги невольно поджались, я словно боялся зацепить камни несуществующим килем.

Смотри-ка, а ведь Дарья отсюда кажется даже элегантной, толстушка, хотя обычно я не вижу красоты в обводах тяжёлого круизного катамарана. Два поплавка, мачта с убранными парусами, немного уродливый горб рубки. А издалека, с воды, поди ж ты — почти красавица. Наверное, и бревно в определённых обстоятельствах покажется изящной яхтой, стоит лишь прикрепить к нему мачту и оснастить парусами.

Вот и трап, свисающий с кормы. Пока я купался, кто-то из экипажа — скорее всего, Марина — уже проснулся, на плите обнаружился горячий кофейник. Переодевшись, я уединился в кают-компании с чашкой кофе, прогнозом погоды на сегодня и лоцией Балеарских островов. Время планировать переход.

Весь северный берег Майорки — высокие скалистые обрывы, изрезанные заливчиками, бухточками, пещерами и пещерками. В тихую погоду почти везде можно встать на якоре, если соблюдать осторожность, заходя крадучись и всё время следя за глубиной. Карты и лоции не заменяют в этих водах доброго вперёдсмотрящего на носу лодки. В самом центре уютной бухты вполне может обнаружиться подводный камень, словно гнилой зуб в улыбке столетнего старика. Рельеф дна кое-где у берега отмечен очень приблизительно, будто по рассказам очевидцев.

Места здесь живописные, почти дикие. После туристических анклавов — практически рай. Тут нет крикливых людей, нет размалёванных экскурсионных автобусов, палаток с безделушками, нет районов, сплошь состоящих из ночных клубов, прибежищ некрасивых европейских женщин, одетых шлюхами, и вечно похмельных мужин со слепыми сердцами, пьяни, швали, кислотников и кумарщиков, нет тесноты жарких пыльных улочек, выстроенных из сараев, переделанных в ночные заведения, нет сияющих вывесок, пахучих переулков, грохочущих ночей, первой выпивки за полцены, неизбывного звона в ушах, сигаретного дыма клубами, дешёвой пудры на потных лицах, белков глаз, мертвенных в неоновом свете, нет этой обильной пены, стекающийся сюда из всех уголков Европы, нет этой коросты, скрывающей историю земли, стирающей её цвет, заглушающей её голос.

На севере Майорки всё по-другому. Здесь только море, и скалистый берег, и птицы, словно меняющиеся на лету иероглифы в розовом утреннем небе. Наверное, именно из-за этого дурацкого контраста мне впервые не хочется вести в поездке дневник. Странное ощущение. Как я буду писать обещанную статью о Балеарах, и буду ли — совершенно непонятно. Темна вода во облацех. Ну да бог с ним.

Я взял в руки линейку, карандаш и склонился над картой, старательно вычерчивая план перехода. На запад с попутным ветром, дорогие мои. Только так — на запад с попутным ветром.

Север Майорки

 

Дела морские

Немного новостей, относящихся к морю.

5 ноября из Аликанте стартует Volvo Ocean Race 2011-2012 года. Если кто не в курсе — это самая, пожалуй, знаменитая кругосветная парусная гонка. Судьба забросила меня недавно в этот испанский городок, где удалось подержать за хвост красавицу Телефонику.

IMG
IMG  1

В Латвии яхтенный сезон, уже, пожалуй, закончен. Любители ходить в осенне-зимний период проживают, в основном, в Швеции. Холодно у нас, знаете ли.

Я же аттестовался на RYA Yachtmaster Offshore. Экзамен был сложным, экзаменатор специально приехал на Тенерифе в нашу яхтенную школу из Лондона и употреблял меня, Стивена и Пола в течении двух суток, включая ночи. Были: навигация вслепую, маневрирование в тесных акваториях в сильный ветер, аварийные ситуации разных видов, «человек за бортом» под мотором и без, имитация порванного паруса, ночные переходы в узостях и еще многое-многое-многое другое. Учитывая, что до этого была еще подготовительная неделя, в течении которой спали урывками, экипажу досталось по полной. Но всё в результате закончилось хорошо. Принимаю поздравления.