Tagged: внутренние рецензии

Вдовий плат


В романе Бориса Акунина «Вдовий плат» не хватает Навального. То есть он, Навальный, там угадывается, но отчётливо не прописан. Зато прописано — с дивными, иногда физиологическими,  деталями — противостояние построенного по западному образцу Новгорода и татарской, вороватой, подобострастной, липкой Москвы. Автор не просто использует художественный текст для выражения своих политических пристрастий. Весь текст из политических пристрастий автора и состоит. Историческая достоверность находится вне пределов обсуждения (ну что вы хотели, это же роман), но мой внутренний детектор пропаганды в процессе чтения всё время звенел, свистел и мешал сосредоточиться на сюжете. Впрочем, все эти изъяны можно было бы списать на приступ литературного дурновкусия, который случается и у гениев, если бы роман не был дополнением ко вполне серьёзному историческому исследованию, с которым он выходит в паре и от которого принимает часть ответственности за историческую достоверность. Уж насколько мои взгляды прозападно-либертарианские (мне всё время ставят это на вид разношёрстные собеседники), но даже у меня от сладко-вкрадчивого пропагандистского шёпота господина Чехартешвилли сводит скулы и живот.

Следующую книгу куплю из уважения к истории Фандорина. Я давно простил автору заимствования из Гиляровского, и считаю это, скорее, шалостью зрелого писателя, нежели литературным плагиатом — но это будет последняя попытка. Жаль, что один из талантливейших русскоязычных сочинителей современности тратит свои способности столь неизящным способом.

Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Неспешное повествование Харуки Мураками в скурпулёзном переводе Дмитрия Коваленина. Роман, написанный для того, чтобы медленно наполнять сердце читателя холодным текучим хрусталём, который еще звенит, а история уже рассказана.

Книга о Времени, а еще о Любви и Утрате, но все три эти сущности у Мураками — одно и то же. Впрочем, стоит назвать их по именам, и они обретают цвет, а автор вместе с главным героем старается этого избегать, и у них почти получается. Добавим, что переводчик относится к тексту мэтра почти с религиозным благоговением, а еще рассыпает тут и там многочисленные сноски и пояснения японской бытности, но они удивительным образом становятся частью самой истории и вовсе не мешают.

Я только что перевернул последнюю страницу лучшего романа, который мне довелось прочесть в этом году, и, кажется, за пару последних лет тоже.

Рассказы из разных карманов

Прочёл Карела Чапека, «Рассказы из одного кармана» и «Рассказы из другого кармана», от издательства «Лидове накладательстви», Прага, 1989 год. Этакие полицейские (в основном) истории. Интересно же вот что. На развороте указано:
с чешского языка перевёл коллектив советских переводчиков-богемистов. То есть знатоков и исследователей чешской литературной традиции. Это от названия области в центральной Европе, а не от слова «богема».

А то представляется картина: в прокуренном кафетерии на окраине старого города, среди похмельных художников и поэтов-постмодернистов, вблизи девушек причастных и не очень, в окружении полуслучившихся гениев и неудавшихся завистников, среди запахов вина, пепельниц и сладкого пота сидят себе в углу за отдельным столиком люди в жёлтых кожаных пиджаках и переводят, переводят, переводят Чапека!

 

Кайкен

Фрагмент обложки «Кайкен»Прочёл Жана Кристофа Гранже, «Кайкен». Давненько не читал детективы. Этот оказался очень неровным, со стремительно-скучной развязкой. Хотелось поскорее уже узнать, чем дело кончилось, на чём сердце успокоилось. Слог показался мне тусклым, с яркими вкраплениями, порождёнными безусловным талантом, сюжет — затасканным, пыльным, но наново отполированным абразивом японского происхождения. Ах-ах, полицейский — психованный идеалист, но душка, и его жена из Страны Восходящего Солнца, а также злодей, непонятно, что делавший на сцене полпьесы — и всё это на фоне парижских трущоб и ориентальных садиков. Не могу оценить качество перевода, но мне почему-то кажется, что обращение французского в русский только улучшило первоначальное. В результате — даже не разочарование, а этакое лёгкое раздражение по поводу напрасно потраченного времени.

С другой стороны, Хемингуей как-то сетовал, что у Семенона детективы бывают или очень хороши, или совсем так себе, упомянув, правда, что это становится ясно уже с первых страниц. Возможно, это такое свойство французской детективной литературы, — неравномерность? Души их — потёмки, но я еще раз обязательно попробую прочитать что-нибудь от автора сценария фильма «Видок». Фильм-то вышел вкусный.

Охота по правилам

Над крышами летели стрекозы. Глаза видели сотни, разум же понимал, что их сотни тысяч, а, может быть, миллионы. Душный воздух был почти неподвижен, но стрекозы стремились в одну сторону, на восток, словно гонимые ветром. Они проносились над террасой, и было непонятно, зачем им подниматься на такую высоту — прямо к птицам, с пронзительными криками патрулирующими узкую ослепительную щель между облаками и крышами. Птицы словно никуда не спешили, словно исполняли древний ритуальный танец, и только их голоса выдавали азарт охоты.

Я сделал маленький аккуратный глоток пуэра и погрузился в атмосферу другой назначенной смерти. Там, в прохладном пыльном утре, старик из племени камба, белый и уставший, настоящий мзи, брат своих братьев, вёл свою четвёртую жену, миниатюрную блондинку, по следам чёрного льва. Она добудет льва уже в этой главе: это совершенно ясно следовало из текста.

Патрик Хэмингуэй, сын, обошёлся с неоконченной повестью по-свойски: издал её, по-сути — еще черновик, бросил на растерзание читателям с острыми бездушными глазами, словно юную девушку в портовый бордель, в чужой город и на полстолетия назад во времени. В книге люди совершали неспешные важные поступки, следуя главному из законов — племенному, и в небе надо мной с птицами и стрекозами происходило то же самое. Потом подул ветер, и птичьи крики стали стихать, отдаляться, подниматься выше и выше, за деревья, в сторону старых некрашеных улиц Маскачки и кладбища, давно превратившегося в парк.

Пуэр, в зависимости от настроения пьющего, может издавать лёгкий запах лесных орехов или сырого подвала, но сегодня я ощущал лишь вкус жидкого времени, пахнущего африканской пылью. Странный вкус для чая. Впрочем, что в день вылета стрекоз бывает обыкновенным?

Крыши и их обитатели

The book of symbols

IMG_0779

Это от Taschen, издательства интересного и богатого на предсказуемые чудеса. В Брюсселе, гуляя по городу в ожидании самолёта, забрёл в их магазинчик. Уехал из него с двумя книгами. Одна из них — «The book of symbols».

В подзаголовке указано: «The archive for research in archetypal symbolism». Что же это означает для нас с вами? Всего лишь магическую энциклопедию первородных символов. Разделы: акт создания и универсум, мир растений, мир животных, мир людей, мир духов. Словарные статьи — иллюстрации и текст, порождающий ссылки на текст, порождающий ссылки. Из этого можно создать цикличность познания, а можно просто посмотреть, что у нас ассоциируется, например, с «долиной». В целях безопасности мозга читающего словарной статьи «книга» в издании нет.

В идее есть что-то от «Карманного справочника мессии» Экзюпери. Во всяком случае, одно из использований — открыть энциклопедию на случайной странице, и посмотреть, что случится.

А случиться, как показывает практика, может всякое.

Великобритания и рабовладение

myWPEditImage Image

Немного о рабовладении и моих заблуждениях в истории. Читая «Фрегат Паллада» Гончарова, находим:

Голландцы терпеливо покорились этому трактату потому только, что им оставили их законы и администрацию. Но в 1827 г. обнародован был свод законов в английском духе и произошли многие важные перемены в управлении.

Это раздражило колонистов. Некоторые из них тогда же начали мало-помалу выселяться из колонии, далее от берегов. Потом, по заключении в 1835 г. мира с кафрами, английское правительство не позаботилось оградить собственность голландских колонистов от нападения и грабежа кафров, имея все средства к тому, и, наконец, внезапным освобождением невольников нанесло жестокий удар благосостоянию голландцев. Правительство вознаградило их за невольников по вест-индским ценам, тогда как в Капской колонии невольники стоили вдвое.

Это — описание истории начала противостояния буров (голландских поселенцев в Южной Африке) и колонистов Его Величества. В разных местах текста встречаются утверждения, будто бы «англичане, в свойственной им манере, первым делом освободили невольников». Стоит особо отметить — выкупая их у текущих хозяев. Создаётся впечатление, что колониальная политика Великобритании, во всяком случае в 19 веке, не включала в себя рабовладение — наоборот, рабов на занимаемых под колонии территориях немедленно освобождали.

Создаётся ощущение, что Иван Александрович недоволен этим фактом, поскольку страдает экономика:

Англичане, по примеру других своих колоний, освободили черных от рабства, несмотря на то что это повело за собой вражду голландских фермеров и что земледелие много пострадало тогда, и страдает еще до сих пор, от уменьшения рук. До 30 000 черных невольников обработывали землю, но сделать их добровольными земледельцами не удалось: они работают только для удовлетворения крайних своих потребностей и затем уже ничего не делают.

При этом Гончаров — образованный человек своего времени, сторонник прогресса и свобод, писатель, критик, товарищ Белинского и прочая, прочая, прочая. Пишутся эти строки по пути в Японию, и, как мы знаем, в этом знаменитом путешествии Иван Александрович занимал пост секретаря вице-адмирала Путятина. На дворе апрель 1853 года.

Для меня это — открытие. В школе в голову вбили совершенно другое отношение к британцам-колонизаторам, как к отъявленным рабовладельцам. Опять же — «Хижина дяди Тома», и «Одиссея капитана Блада». Впрочем, отважный флибустьер бороздил просторы морей и океанов значительно раньше (восстание Монмута случилось в 1685 году, за полторы сотни лет до экспедиции фрегата «Паллада»), но ведь Стоу создал свой роман совсем незадолго до Гражданской Войны в США, в 1852 году, то есть — одновременно с записками и письмами Гончарова!

Совершенная каша получается. Если кто разбирается в истории — проясните, пожалуйста, этот вопрос.

А саму книгу прочесть крайне рекомендую. Гончаров не был моряком, так что текст свободен от обилия «бом-брамселей», «лотовых на русленях» и прочей морской терминологии (близкой моему сердцу, но скучноватой, если ты не сдвинут на этой теме). Вместо этого вниманию читателя  предлагаются замечательные путевые записки, увлекательные и захватывающие.

Доступна в серии «Великие путешествия» от Эксмо. Издание немного неряшливо (узковатые поля, слишком чернёные иллюстрации), но всё равно стоит своих денег.

Конечно, есть и в электронном виде.

myWPEditImage Image