Tagged: Балтийское море

В четверг после заката

Когда-то, еще в дохристианские времена, Тáара подвизался у прибалтов богом грома. Если верить Генриху Латвийскому, он «родился на горе в красивой роще», почитал четверг, был хорош собой, и еще в 13 веке помогал местным в их многотрудной борьбе с крестоносцами. Четверг был у поклонников Тáара чем-то вроде еврейской субботы. Работы в этот день не поощрялись, зато приветствовались возлияния и танцы в лесной чаще.

Как-то раз в четверг я взял на работе отгул, но вместо танцев мы с женой отдали швартовы и ушли в грозовую ночь. План был такой: на север через Рижский залив, оставив остров Рухну с его мелями по правому борту, чтобы к полудню отшвартоваться в Кюрессааре, уже на острове Сааремаа, и встретить там «День моря», отдав должное упомянутым выше возлияниям.

Мы спустились под парусами вниз по реке, прошли морские ворота, приёмный буй, оставили за собой корабли, стоящие на якорях в ожидании лоцманов, потом за горизонтом скрылись почти все навигационные огни Рижского порта, и тут окончательно стемнело. Ветер зашёл и скис. «Мета» убрала стаксель и завела мотор. Дизельный движок тихонько урчал, форштевень разрезал почти чёрную воду, но дождя не было.

И тут великий Тáара, глава финно-балтийского языческого пантеона, решил развлечься. Он потянулся, расправил плечи, немного раздвинул тёмно-серые облака на черном небе и взял в руки бичи. Он хлестал сумрачный бархат беззвучными электрическими бичами, а потом довольно рокотал — то вдалеке, а то совсем близко. Иногда молнии били в воду в нескольких сотнях метров, уже с треском и шипением, и, почти одновременно — с резким оглушающим грохотом. Это было очень красиво и немного страшно: маленькая яхта в центре бескрайней небесной колыбели, а вокруг бешеная электрическая пляска, сменяющаяся тишиной, и снова удары молний, и опять тишина и темнота, и звон в ушах, и запах озона.

Так мы и шли на север, беседуя с богом.

Rīga — Mērsrags — Rīga

Обернулись за сутки с небольшим. Дуло хорошо, до четырех баллов по Бофорту, а вот волна досталась в основном бестолковая и злая, толчея в чистом виде. Осенняя погода в мае — пронзительная, стальная, хлёсткая. Холодно. Пару раз брызнуло дождём — словно господь бог сплюнул сквозь зубы.

Осенняя погода в мае. Недавно прошёл холодный фронт. Не пишется, не фотографируется, тренироваться пока не могу.

Зато могу в море.

Конец сезона

В Латвии осень означает ветер. Заодно, осень — это еще и ненастье, морось с низкого серого неба и — то и дело — шторма. Волна на Балтике короткая, злая. Особенно, если её надуло против течения. В общем, сходили мы недавно на Рухну.

Вышли вечером, в половину седьмого. В такелаже свистел холодный зюйд-ост. Только что отменили штормовое предупреждение, хотя в Ирбенском проливе шесть-семь баллов еще дуло. Решили не рисковать — при таком свежем ветре, да еще ночью, в гавань на Рухну заход очень опасный. Навальная волна мешает попасть в узкие ворота, открытые как раз на юго-восток. В общем, мы дошли до Скулте и спрятались в гавани.

Оказалось, что в Скулте не горят половина огней. Та еще навигация. В акватории работает земснаряд, стоят несколько судов, почему-то сияющих ходовыми огнями, будто они не отшвартованы в порту, а полным ходом рассекают где-то на открытой воде. Одним словом, разброд, шатание и бардак. Отшвартовались у недавно отстроенной бетонной стенки — и баиньки.

Отдали швартовы на рассвете. Ветер зашел к зюйд-весту и немного ослаб. Мы взяли второй риф, и — раз, раз — живенько добежали себе до Рухну.

Маленький островок, жизнь на котором проходит в основном в марине. На пантонах отшвартовано шесть яхт, пять из них — латвийские. Всё вокруг пропитано морем, небом и запахом грибов. В посёлке дверей не запирают, магазин работает дважды в день по часу, утром и вечером. Население — до ста человек. С одиннадцатого, вроде бы, века и до второй мировой войны на острове жили шведы. С тех времён, точнее, с 17 века, осталась маленькая церквушка. Тёмного, почти чёрного дерева, словно бы вросшая в землю по пояс. На погосте — могилы с якорями. Внутри — уютный тёплый полумрак, отполированные временем скамьи, на стенах — свечи и какие-то картины в тяжёлых рамах. Приятно, чуть заметно пахнет чем-то древним. Старый священник, благородно сгорбленный, напевным речитативом читает из книги, подсвечивая себе карманным фонариком. Совершенно очевидно, что Профессор придумал фонетику Высокого Наречия для своих эльфов, слушая в таких вот местах службы на эстонском языке.

На следующее утро — обратно. Противный ветер с небольшой моросью, мы режемся в лавировку, и надеемся попасть домой хотя бы к полуночи. Вдруг навстречу — из точки на горизонте до полного размера всего за час — красавец бриг, двухмачтовый, явно старой постройки, под флагом Швеции. Идёт в фордевинд под всеми парусами. А что ему — ветер попутный, и достаточно комфортный. Идёт из Риги. Я знаю этот бриг — это знаменитый «Briga Tre Kronor». Он ходит по Балтике, пропагандируя защиту окружающей среды.

Поравнявшись форштевнями, мы трижды отсалютовали ему флагом, но он не ответил. Только народ на палубе замахал руками, что-то крича. Рами высказался в том смысле, что на кватердеке в этот момент не было ни одного моряка. Гости, пассажиры, народ из «Green Peace» — были, а людей, знающих морской этикет — нет. Так и видится заголовок в газете: «Шведский бриг не ответил на приветствие латвийской яхты». Ну, да господь с ними. Судно-то, правда, очень красивое.

А домой мы добрались к двум часам ночи.