Машина времени

В недалёком будущем, примерно через полчаса, я надену кимоно, хакаму, тапочки и пойду по улице в сторону спортивного зала. В руках у меня будет тренировочный японский меч, боккен, в чёрном тряпичном чехле. Час с мечом, полтора – без, уходы, броски, контроли. Двести человек скользят по татами. Хлопки страховок. Ритм. Упал – встал – атаковал – упал – встал – атаковал – устоял на ногах.

Потом наступит далёкое будущее. Люди полетят к звёздам. Высадятся на Марс. Я же пойду обратно, в съёмную квартиру. Сниму пропотевшее кимоно, приму душ. Пообедаю овсянкой и йогуртом. Полчаса сна, и на следующую тренировку.

Такой жизненный цикл. Впечатление, будто бы время течёт по-разному: тут, у нас, и там, в человеческой цивилизации. Там уже изобретена антигравитация, генетически модифицированные лабрадоры выигрывают международные соревнования по шахматам. Вот уже полтора столетия нет никаких войн. Тут у нас запах пота, лезвие направлено в горло. Улыбка анестезирует ноющие в поисках гармонии суставы. Время застывает, как венецианское стекло, разноцветными плавными линиями. Вечерами в окно видно, как гаснут, умирают старые уже звёзды, вспыхивают сверхновые, и небо меняет рисунок. Где Водолей? Где Весы? Нет и никогда не будет.

А уже очень потом, в этот четверг, я полечу домой.

 

Латвийская делегация

Латвийская делегация и сэнсей Кристиан Тиссье

Осеннее отсутствие

Мне сегодня сказали примерно следующее: «ты тридцать девять дней не делал мне хорошо. Я очень по этому поводу беспокоюсь, и спешу тебе еще раз напомнить: как только появится какая оказия, сделай мне, пожалуйста, эту штуку, а то я больше уже не могу».

Мой портативный компьютер, который, конечно, девочка, то есть женского рода, попросил меня сделать ей резервную копию. Ей, компьютеру, нужна в этом деле регулярность. Если давно уже не было, возникает беспокойство, плавно перетекающее в панику.

Я отвлёкся от работы и уехал в далёкий Берлин, где хватаю хороших людей за руки-за ноги и швыряю их об пол. Я швыряю, но и меня, конечно, швыряют. Проживаем с товарищем в съемной квартире в трёх шагах от спортивного зала. Френк умеет готовить кашу, я жарю яичницу. Живём, как два представителя интеллигенции в спиритуалистическом изгнании, питаемся мужским кормом из близлежащего магазина. Осень за окном распушилась красно-жёлтым, бледное с прожилками небо высвечивает рыжие крыши. На улицах все признаки глобального потепления: солнечные пятна на асфальте, посетители в открытых кафе, негры.

Как вернусь, сразу приступлю к выполнению своих непосредственных обязанностей, а пока три тренировки в день и капризная девочка-ноутбук.

Это я к чему всё написал?

Берегите себя. И бэкапьтесь, пожалуйста, регулярно.

В Берлине в конце октября

В Берлине в конце октября

Без гексаграмм

История, допустим, такая.

Девушка, начитавшись в интернете о гадании на Книге Перемен, решает (как это не раз бывало в её жизни) немедленно попробовать. В скудной домашней библиотеке из оккультной литературы обнаруживается лишь англо-русский словарь издательства Москва, 1993 год. Тогда она, подсмыкнув халатик, забирается с ногами в подранное Кузей кресло и открывает случайный разворот.

Слева — страница номер сто шестьдесят четыре, справа — сто шестьдесят пять. День недели сегодня нечётный, значит — правая страница. Отсчитав сверху вниз количество словарных статей, равное своему ментальному возрасту, она приступает к интерпретации.


donkey [‘dɔŋki] n. осёл
donnish [‘dɔniʃ] a. 1) педантичный 2) важный 3) надутый
donor [‘dəunə] n. 1) даритель; жертвователь 2) (мед) донор
do-nothing [‘duː,nʌθiŋ] n. бездельник
don’t [dəunt] разг. = do not
doom [duːm] 1) судьба, рок 2) гибель, смерть

Девушка откладывает словарь и идёт на кухню. Заваривает себе чаю. Кузе насыпает свежего корма. Потом возвращается в кресло. В руках — кружка с изображением ангела и мобильный телефон. В течении следующих десяти минут она, прихлёбывая чай, разрывает отношения со своим женихом. Обрывает разговор первой. Вытирает слёзы.

На следующий год девушка уезжает по обмену в Швецию, неплохо там учится, занимается танцами. Влюбляется в соседку по общежитию, правда, без особой взаимности.

Однажды сентябрьским вечером она приезжает погулять по набережной одна. Подходит к каналу, облокачивается на ограждение, закуривает. В это самое время кот Кузя и божественный Фу Си сидят рядом на облачке. Они не разговаривают, просто смотрят вниз. В глазах их печаль.

Звуковое разнообразие осенью

IMG_3335С моим воображаемым собеседником Никитой Борисовичем Вайнштейном мы вытянули с одной из полок (правая часть, «Всякое вразнобой») пять случайных пластинок. Попались в мохнатые лапки:

  1. Мирей Матье, «Любовь и жизнь», стерео, Мелодия, 1979
  2. Music from 25 years of Royal Occasions, «The Queen’s Silver Jubilee», stereo, Chappeli’s Recording Studios, London, W1, 1976
  3. Alberts Nicholas, «!Alberts! Blues», stereo, Supraphon, Prague, 1972
  4. Лэнгстон Хьюз, «Черные блюзы», стерео, Михаил Казаков, Мелодия, 1977
  5. Оркестр Поля Мориа, «Бабье Лето», стерео, Мелодия, 1983

Сидим, слушаем. Осень, понимаете ли.

Шабры

В рамках великого переселения народов к нам приехали товарищи из Седмиградии. Согласно древним своим традициям поселились в заброшенных амбарах, на чердаках полуразрушенных хуторских строений, в местах убогих и никому не нужных. Сначала ютились по провинциям, но в последнее время появились возле столицы.

Мы к ним уже привыкли. Они тихие, никого не беспокоят. Живут кучно, большими дружными семьями. Бледнокожие, статью поджары. Одеваются в длинные тёмные одежды, любят пóльта с поднятым воротником, свитера с горловиной под подбородок, длинные шарфы. Детей не заводят, довольствуются теми, что привезли с собою. Никто из седмиградцев не работает, но ведь и просьбами о помощи они не докучают, на вокзалах не попрошайничают, в очередях за пособием их никто не видел.

Как засветит полная Диана, появляются в городе. Ведут себя прилично, не пьют, не буянят; некоторые посещают ночные клубы, если охрана пускает, другие гуляют поодиночке в парках, сидят там на скамейках, бродят по дорожкам вдоль прудов. Ищут своё отражение в чёрной воде. Среди приходящих в город люди иногда узнают давно пропавших родственников и знакомых: они, оказывается, ушли к седмиградцам и живут там в общине, вполне довольные. Так что население у них постепенно растёт, хоть и не за счёт своих детей.

Я несколько раз пытался познакомиться с кем-то из них, но совершенно безрезультатно. Что им нужно? Просто место где жить, просто земля? У них, понятно, своей мало, и там ещё какая-то проблема с господарём. По телевизору и в газетах эту тему стыдливо замалчивают, интернет кишит противоречивыми домыслами, но кто же ему верит, интернету?

Abandoned factory-Edit

Физика, 8 класс

Между утром и вечером раскачивается маятник, туда-сюда.

Серебряный шар на конце, тонкая нить тянется в небо. Шар метра полтора в диаметре, гладкий, так что удержаться можно лишь на самой макушке, хватаясь за натянутую нить. Амплитуда изрядная, иногда в полуденный дождь видно, что маятник качается аккурат от одного конца радуги до другого. В нижней точке скорость огромная, шар рассекает воздух с упругим фырчанием, над ним свистит и звенит нить.

На шаре восседает — волосы вразлёт — мой внутренний начальник отдела планирования времени и жутко, нечеловечески матерится.

Пара слов об этой вашей романтике

L1008353-Edit-2Есть такое пыльное понятие: романтика дальних дорог. Кто не в курсе, так я сейчас объясню.

Вот тебе 17 лет, и ты хочешь в поход. Грезишь, как весь день идёшь с тяжёлым рюкзаком, чавкая неудачно подобранной обувью по лесной мшаре. Как бойко ставишь палатку, и ловко разводишь костёр, с одной спички, на глазах изумлённых девушек. Как темнеет, а дрова уже собраны, и на перекладине висит чёрный котелок, а в нём булькает ароматное варево. Все собрались вокруг костра, разлита по мерным пластиковым стопочкам из резиновой грелки вторая порция водки, а у тебя в руках гитара, и ты поёшь, а друзья подпевают. На лес тихо опускается ночь, в груди что-то такое щемит, а сквозь кроны деревьев проглядывает небо, всё в ярких, каких не бывает в городе, звёздах.

Потом тебе исполняется 40 лет, или даже 50,  и ты с изумлением обрануживаешь, что этот самый зов так и не стих. Оказывается, всю жизнь тебя тянуло из дому, и вот даже сейчас, посреди криков «налейте имениннику!» и хмельных пожеланий тебе хочется распахнуть дверь и сбежать, куда-то долго идти, а потом собраться вокруг костра и хором петь солнышку лесную. Окружающие зова не слышат и громко рассказывают друг другу о построенных дачах, удавшихся карьерах и сложившихся бизнес-отношениях. Они не понимают.

Удивительное это желание у взрослых особей вида Homo Sapiens вызвано теми же генетическими причинами, что помогли нашим далёким предкам переселиться из Африки на заре человечества, а потом обеспечили расселение по всему земному шару. Если же ты, кроме всего прочего, обладаешь одной специфичной мутацией 1, то, скорее всего, являешься прямым потомком персонажа, который на заре времён вёл за собой свою маленькую группу, или большое племя, или семью, или один уходил в неизвестность. Такого, что снимался с насиженного места пешком, или строил утлый плот и уплывал на нём вслед за солнцем, заселяя безлюдные острова Микронезии. Это он проходил узким Панамским перешейком из Северной Америки в Южную. Это он колонизировал бескрайние сибирские просторы.

Говорят, такие люди не годятся в землепашцы. Скотоводы из них так себе. Это — раньше. Теперь из них получаются плохие банковские клерки и отвратительные библиотекари. Они часто уходят: из семей, из своей страны, из окружающей действительности. Бросают работу. Живут на улице. Женятся в пятый раз. Становятся книжными эскапистами. Без особой цели, без логики, без потенциальной выгоды, так и не понятые окружающими. Они теряют друзей и любимых. Просто исчезают, будучи не в силах противиться Зову Дальней Дороги.

Над всей этой картиной хорошо бы нарисовать Господа Бога, сидящего на облачке и с безумным хохотом размахивающего алыми парусами. Но художник из меня слабый, поэтому ограничусь цитатой:

Ай опять Садку теперь да соскучилось,
Ай пошёл Садке ко Ильмень да ко озеру
Ай как он садился на синь горюч камень да об озеро,
Ай как начал играть во гусли да во яровчаты,
Ай как ведь опять играл он с утра до вечера…

Дальше известно. Из озера вылез Царь Водяной, ну и завертело-закрутило купца Садко под воздействием генетических отклонений.

Хорошо бы, конечно, ещё Ричарда Бренсона проверить с его марсианской программой.


 

Примечания:

  1. Речь идёт о гене DRD4, который кодирует дофаминовый рецептор D4. Это очень изменчивый ген. Если ты обладаешь его вариантом (аллелем) под названием 7R, который генетики любят называть «геном авантюризма» — то ты, скорее всего, относишься как раз к людям, о которых идёт речь. Воспитание, окружение и образование тоже влияют на страсть к переменам (и тебе совсем необязательно уходить в закат), но и влияние наследственности огромное, и его полезно понимать. 

Наука на службе фантастики

Статья опубликована в журнале «Патрон» 1

Несколько месяцев назад в эволюционной биологии случился невероятный прорыв. Британским ученым – настоящим, а не анекдотным – удалось получить в лаборатории из неорганических соединений полный набор «кирпичиков жизни» — органических веществ, из которых построены и бактерии, и мы с вами. Это делает вполне научным предположение о жизни на других планетах. Фантастика становится реальностью. Давайте же оценим писателей-фантастов с точки зрения современных знаний. Насколько были правы Жюль Верн, Артур Кларк, Конан Дойл, братья Стругацкие предрекая различные направления развития человеческой мысли? Иными словами, насколько научна эта самая научная фантастика?

Мэри Шелли не угадала

Родоначальником жанра считается женщина, которая к науке не имела отношения – Мэри Шелли. Из разговоров скучающей компании она узнала об опытах Эразма Дарвина (деда знаменитого создателя теории эволюции), который воздействовал на части мертвых организмов электрическим током, и те дергались, сокращая мышцы. В ту же ночь нервической Мэри приснился ученый, создающий омерзительного фантома, и по следам сна она написала роман «Франкенштейн, или современный Прометей». Произведение, безусловно, получилось научно-фантастическим. Главный герой, студент и будущий ученый, собирает из фрагментов мертвых тел искусственного человека и оживляет его с помощью науки. Как в любом хорошем литературном произведении, фантастическая составляющая здесь – не главное. Роман повествует о дерзком желании человека сравняться с творцом, о судьбе Демиурга, чьи труды всегда отягощены злом, об ответственности создателя перед своим творением, о поиске себя и о том, что же такое душа.

Начало было положено. В 1831 году Мэри Шелли навсегда входит в историю литературы как основательница нового жанра, которому суждено было покорить сердца сотен миллионов читателей. Но угадала ли Мэри Шелли со своим пророчеством?

Научная фантастика — это такой способ мечтать о будущем или размышлять о настоящем, не выходя за рамки научного представления об устройстве мира. Именно поэтому «20000 лье под водой» относится к этому жанру, а «Гарри Поттер» — нет. Вся литература в стиле фэнтези не имеет отношения к фантастике, а является этакой формой сказки. Профессор Толкиен со своим «Властелином колец» никогда не утверждал, что эльфы и хоббиты существовали на самом деле. Чудесные миры Макса Фрая – тихая норка образцового эскаписта, любителя уйти от реальности в прекрасный, но обреченный на несуществование, мир. «Песнь льда и пламени» — замечательная книга, но никому не придет в голову анализировать температуру драконьего пламени.

Мери Шелли писала своего «Франкенштейна», согласуясь с представлениями современников о всемогуществе электричества и физики. Она не угадала, хотя идеи, использованные в романе, в некотором роде отражают современную научную действительность. Мы прекрасно знаем, что жизнедеятельность невозможно свести к простым электрическим импульсам, и нельзя сшить тело из органов и вдохнуть в него жизнь электрическим разрядом. Зато можно заставить биться остановившееся сердце с помощью дефибриллятора. Это ли не акт воскрешения?

 

Смежные профессии

У Жюля Верна не было доступа к интернету и энциклопедии «Британика», зато современники рассказывали о его огромной картотеке по достижениям науки и техники. Писатель регулярно изучал более 20 периодических изданий, просматривал все доступные ему источники в поисках сообщений о научных открытиях и интересных изобретениях. Один из шкафов в его библиотеке в Амьене содержал более двадцати тысяч папок, каждая из которых состояла из склеек, вырезок и карточек с информацией по всем областям знаний. Материаловедение, физика, химия, астрономия, география, — круг его интересов был огромен, а тщательность проработки материала делала романы такими реалистичными, что читатели верили и в существование описываемых фантастических устройств, и в самих персонажей.

Continue reading

Примечания:

  1.  Статья опубликована в журнале «Патрон», май 2015 года, иллюстрации © Corbis

Только плёскается

L1008599-Edit-4-Edit

Её якорь не держал, и порывистый юго-западный ветер медленно, по несколько метров в минуту,  стаскивал небольшую шведскую яхту прямо на нас. Как же её звали? Я не запомнил. Что-то-там-Vita. Мета тоже стояла на якоре, но ниже по ветру. Мы обвесили её кранцами 1, разложили на палубе отпорные крюки и приготовились к возможному столкновению, но через полчаса стало ясно, что шведку протаскивает-таки мимо. На её палубе были видны развешенные на просушку детские вещи. На борту никого не было.

Они встали на якорь вчера вечером. За ночь направление ветра поменялось, и в таких случаях бывает, что якорь плохо держит, особенно если отдано недостаточно цепи.

Я нашёл в лоции телефон харбор-мастера 2, позвонил, рассказал о проблеме. Харбор мастер, худощавый аландец, тут же приехал на алюминиевом моторном корыте в компании с огромным бородачом, похожим на карикатурного рыбака. Мы обсудили обстановку, и они уехали на остров искать хозяев яхты.

Прошло ещё полчаса. За это время бедолагу изрядно стащило вниз по ветру, и она оказалась опасно близко к скалам. Вернулись харбор-мастер с товарищем, которые так никого и не нашли.

— Какие будут идеи? — говорит харбор-мастер — а то я боюсь, что своим катером эту красавицу не удержу. Раздувает, к тому же.

Ветер и правда усилился, свистел в снастях и хлопал полотенцами, сушившимися на леерах.

— Якорь нужно завести запасной — предлагаю — остальные варианты сложнее.

— Ну да, ну да. Только нет у нас его, этого якоря… — отвечает он с искренним сожалением и выжидательно так на меня смотрит.

В общем, одолжил я им свой верп 3 с тридцатью метрами якорного троса, и даже съездил на алюминиевом корыте к соседке-шведке. Закрепил трос у неё на носу, потом мы завезли якорь на ветер, и забросили в воду, помолясь. Смотрим, натянулся трос, значит, якорь вкопался в грунт. Меня привезли обратно, мы выпили с Кошкой по пиву и я стал собирать рыболовные снасти, готовиться к вечернему упражнению под названием «у всех клюёт, а у меня только плёскается».

Наконец через час на борт шведки заявился хозяин, приехал на маленькой шлюпке. Тут же к нему притарахтели эти, на алюминиевом корыте, помогли собрать героический мой якорь, и вот уже везут его, и мне с почтением передают. Говорят много тёплых слов: харбор-мастер на английском, а его товарищ по-шведски что-то такое торжественное гудит. Уехали. Потом на своей шлюпкчонке прибывает спасённый с мешком в руках.

— Мы — говорит он мне человеческим голосом  — на той стороне óстрова на валунах наслаждаемся солнцем, свежими журналами и пивом, вокруг скачут наши дети. Потом возвращаюсь по внезапным делам на лодку, смотрю — а где же, млять, моя лодка? А нет её, млять! Вот тут еще надысь стояла, а уже нет! …

Говорит взволнованно. Нос красный, щёки загорелые. Блондин, конечно. Рассказывает в подробностях про то, как нашёл лодку почти у камней, и как к нему приехал харбор-мастер с рассказом про нас (спасителей) и наш якорь.

— Спасибо! — говорит — я вас в следующий раз обязательно тоже выручу!

И тут же передаёт нам мешок, ну такой, как в супермаркетах, только мятый и худенький, и уезжает назад, к жене, детям и журналам. Мы в мешок глянь — а там две бутылочки тоника и джин хороший. Храни его, шведа этого, святой Кондратий!

Вечером, после рыбалки (у меня только плёскалось) накрыли мы в кокпите скромный стол и угомонились лишь к полпервого ночи. От джина с тоником, если только они качественные, голова, говорят, не очень болит.

 

 


Примечания:

  1. Толстые амортизирующие подушки, используемые при швартовке
  2. Почти то же самое, что капитан порта. В маленьких маринах, как здесь, отвечает почти за всё, от функционирования береговых туалетов (в этом порту они были, как в деревне, системы «сортир»)  до сбора денег с пришвартованных яхт. За якорную стоянку в бухте, теоретически, ответственности не несёт.
  3. Малый вспомогательный якорь, обычно хранящийся в кормовом рундуке

Не складывается

Мой воображаемый собеседник Никита Борисович Вайнштейн росту невеликого, но хорош собой, стройный брюнет с тонкими чертами лица. В кресле сидит ровно, с прямой спиной, нога на ногу; расстегнув пиджак, водит орлиным своим носом направо и налево, словно принюхивается. Глаза при этом обыкновенные, карие.

Чем интересуется в жизни, спросите вы? Да особенно ничем. Держит в гараже дорожный велосипед, по выходным хлопочет на кухне, готовит что-нибудь заморское. Паэлью какую-нибудь. Крутит роллы. Потом открывает бутылку случайного вина и ужинает, один или с дамой. На ужин будет эта самая паэлья, эти самые роллы. Комбинация недешёвая, но как-то вразнобой, вы не находите?

С моим воображаемым собеседником Никитой Борисовичем Вайнштейном мы имеем обыкновение каждый второй четверг спорить на какую-нибудь занимательную тему. Вот и в этот раз обсуждали любопытное, сидя в креслах у меня на верхней террасе и потягивая кларет. Вайнштейн, известно, упокоился в кресле, как надломленная в двух местах стрела, и мысль его была направлена ввысь.

— Знаешь, — говорит — а ведь не сходится всё-таки. Не складывается. Вот ты третий год мне талдычишь, что не Бог создал вселенную, а драматическое стечение непредвиденных обстоятельств. А я всё впрок не возьму: а почему?

— Что почему? — не понимаю я.

Он делает изрядный глоток, потом выдерживает такую же паузу. Я жду, привык.

— Почему он её не создал?

— В каком смысле? — окончательно теряюсь я.

— Ну как же, смотри сам. Не создал, говоришь. Но ведь имел все возможности создать, должен был, как ни крути. К этому, можно сказать, всё и шло. А вот не создал. Нелогично же, ты не находишь? Нет, не складывается, не складывается…

Он замолкает в задумчивости. Я тоже пригубливаю вино. Смотрю на птиц, на шпили церквей, на закатные облака. Как тут возразить? Каким аргументом укрепить свой тезис? Складывается же. Или, всё-таки, не складывается?..