Зима близко

Вырос

L1007590 (1)

Попутчик

Подвезли вот. Может, кто знает, что за птица? Перья с зеленоватым отливом, и лапы-крюки, на ветках сидеть удобно, на асфальте — нет. Втрое крупнее воробья. Любопытный. Смелый.

IMG_1908

Цитата

Различия обезьян старого и нового света

Внешние отличия обезьян Старого и Нового Света отражены в из названиях — узконосые и широконосые. Это самый надёжный способ различения двух групп. У широконосых, или обезьян Нового Света, ноздри широкие и далеко расставлены, в то время как у узконосых обезьян (Старого Света) ноздри узкие и расположены близко друг к другу. Есть и другие различия. Цепкий хвост имеется у наиболее крупных обезьян Нового Света, но не развит у обезьян Старого Света. Зато у последних развиты седалищные мозоли на нижней стороне ягодиц, чего нет у обезьян Нового Света.

Млекопитающие. Полная иллюстрированная энциклопедия. Издательство Омега, 2007.

Семья бабуинов прогуливается по дороге. Танганьика, 2007 год.
Семья бабуинов прогуливается по дороге. Танганьика, 2007 год.

 

Götheborg, открытка

Захотелось сделать вот такую открытку с «Гётеборгом», самым большим действующим деревянным парусником современности. Этот красивый корабль — реплика шведского «ост-индийца», но реплика прекрасная. Когда он появился неся паруса на своём деревянном рангоуте, древний, словно «Черная жемчужина», поднявшаяся из глубин моря, мы лежали в дрейфе, и с воды казалось, что нас вот прямо сейчас возьмут на абордаж.

Götheborg

Фрегат «Мир»

Фрегат «Мир»

Фрегат «Мир» проходит морские ворота и выходит в Рижский залив в рамках Tall Ships’ Races 2013. Красивое судно, к тому же — самый быстрый в мире парусник, если верить Википедии.

Прощай, регата

Прощальный салют
Прощальный салют

Абайя, никаб и хиджаб

Абайа, никаб и хиджаб

Kilmore Quay

Мы заходили в Kilmore Quay в кромешной темноте, да еще на низкой воде, так что под килём перед самыми воротами было не больше метра. Сигизийные приливы-отливы, чего же еще можно было ожидать. Дул довольно свежий ветер — узлов тридцать, все вымотались после восемнадцатичасового перехода, и даже пицца, приготовленная за час до захода Мариной, хоть и придала сил, но по-настоящему не вставила. 

Скользнув в ворота, «Морковка» оказалась в защищённом со всех сторон рыбацком порту, с несколькими понтонами, предназначенными для яхт. Понтоны были заняты, а все остальные места плотно уставлены десятками рыболовецких судов, в основном траулеров. Пока мы кружили по внутренней акватории, выбирая место, на понтонах появились зеваки и пара капитанов лодок. 

— Можно к вам лагом? — крикнул я на ближайшее отшвартованное бортом к понтону судно. 
— Да ну вас нафиг, на таком навальном ветре. Разобьём обе лодки. Лезьте лучше вон в ту дырку, видите?
— Эй, у нас целых 45 футов! Вы видели ту дырку?
— Не знаем, не знаем, но лагом не пустим! С подрулькой залезете, нибось. 

Единственное доступное для швартовки место было очень неудобным: узким, ограниченным вертикально вбитой в дно железной трубой и тяжелым рыболовецким траулером. Ветер порывами на берег, и возможностей для манёвра очень мало — до слипа, плавно уходящего в воду, корпуса три, не разгонишься, да еще отлив, и фиг его знает, где там в темноте опасное бетонное дно. А носовая подрулька на Морковке не работает в принципе. Еще перед выходом я позвонил Андрею, владельцу и патрону яхты:

— У тебя подрулька не пашет — говорю. 
— Вообще-то — отвечает — яхт-мастер RYA швартуется безо всяких дурацких подрулек.

Ну что тут можно было возразить?

Теперь я помянул отсутствие подрульки добрым тихим словом и приступил к маневрированию. За полчаса, раза с седьмого, нарушая все мыслимые и немыслимые практики, а заодно и законы физики, мы проскользнули-таки в эту половую щель со ржавыми железными зубами: на воющем боковом ветру, носом, с разгона в поворот с заносом, забрасывая корму боковым упором винта на максимальных оборотах и работая отпорным крюком и матюгами. 

— Ну, бля, да у тебя стальные яйца — заметили скопившиеся на понтоне зеваки и принялись вязать швартовые концы. 

Через пять минут они объясняли, что наша корма слишком выступает, и привязать лодку трудно, а, может быть, невозможно. Пришлось их, поблагодарив, разогнать к чертям свинячьим и растянуться на швартовах уже по-человечески. Мало ли что у кого торчит.  

Потом откуда-то появилась гитара и полная бутылка виски, за ней, кажется, еще одна, и та уже закончилась к четырём утра. 

А городок оказался маленький, продуваемый атлантическими ветрами, но при этом удивительно уютный. Деревенька. Меньше пятисот жителей, все — семьи рыбаков.  Мемориальный парк, посвященный пропавшим в море. Несколько улочек. Пара магазинчиков. Мелкий заливчик, в котором местная пацанва каталась на видавшем виды «оптимисте»; Так что мы остались здесь еще на день — восстановить силы перед броском до Корка.

И я немного побродил с фотоаппаратом. 

 

 Kilmore Quay

Свысока

Statues of Cork Cathedral

Всегда поражала способность старинных мастеров — зодчих, скульпторов, поэтов — смотреть на нас через века глазами своих творений, говорить их голосами. Иногда — до дрожи, до холода в коленках — приходит осознание, что это лица живших некогда людей. Мадонны, писанные со знакомых блудниц. Отрицательные герои, чьи прототипы — любовники вожделенных женщин, или учитель-зануда из трудного отрочества, или, может быть даже, собственный папенька.

Простоял, как завороженный, неизвестное мне время именно возле этих двух фигур на фронтоне церкви Финбарра в Корке. Хочешь — не хочешь, а смотреть приходится снизу вверх. Очень вверх.