Category: Библиотека

Пополнение в библиотеке

Размер имеет значение

Все знают, что Колумб верил, будто бы Земля шарообразна, и именно поэтому намеревался достичь Индии, отправляясь морским путём на запад. Многие помнят из школьного курса истории, что он спорил с учёными мужами из Саламанки, отстаивая свой проект похода, а учёные были против. Почему же они были против? В чём состоял предмет спора?

Любой прилежный школьник ответит: они полагали, будто бы Земля плоская, и каравеллы попросту сверзятся с её края в бездну, в то время как просвящённый, продвинутый Колумб знал о шарообразности нашей планеты. Эта красивая картинка – противостояние романтически настроенного морехода и учёных мужей, следующих, якобы, церковной догме о том, что Земля подобна скинии, – не соответствует действительности.

В средние века прекрасно знали о том, что Земля круглая. Знали так же (весьма точно!)  и длину экватора. Даже Фома Аквинский трактовал соответствующие места из Библии (о строении Вселенной) в символическом плане. Предметом спора Колумба с учёными был лишь размер шара. Последние считали (совершенно справедливо, между прочим) что Колумбу не удастся за декларируемое время обогнуть Землю. Мореход же, в пылу вожделения индийских богатств, считал её значительно меньшей, и ошибался, конечно. Тот факт, то он по пути упёрся в Американский континент, носит, таким образом, еще и анекдотичную окраску.

Этот пример чудесного влияния неверных представлений на ход мировой истории приводит в своём эссе «Сила ложного» Умберто Эко, наряду с историями Дара Константинова, «Протоколов сионских мудрецов» и загадками розенкрейцеров. Изданная в прошлом году в АСТ книжка «О литературе», чудесный сборник миниатюр великого исследователя,  еще лежит на прилавках, я сам видел, честное благородное.

 

Нюни и прочее

Нюни – конечно, все знают – просто губы. Если ребёнок распустил эти самые нюни, то ясно, что сейчас заплачет. Или у Державина: «На кабаке Борея Эол ударил в нюни» и далее по тексту. Рисуется драка, пьяные выкрики, какая-то божественная толчея, впору вызывать полицию.

Карпетка же – это просто носок. Носок и всё, без излишеств. Обыкновенно мужской. А вот пехтерь – ни что иное, как кошелёк. Ну а запридуха, конечно же –  водка.

В новогоднюю ночь я решил, что год 2017 станет для меня Годом Русской Классической Литературы. Хочется прочитать, что упущено, и перечитать тоже кое-что хочется. Год Толстого, Лескова, Набокова и Достоевского со всякими Бродскими. Начал с Гончарова, конечно, с «Фрегата Паллада». Обогащение словарного запаса при этом происходит автоматически, и хорошо, что так, а то уже застоялось.

Вдовий плат


В романе Бориса Акунина «Вдовий плат» не хватает Навального. То есть он, Навальный, там угадывается, но отчётливо не прописан. Зато прописано — с дивными, иногда физиологическими,  деталями — противостояние построенного по западному образцу Новгорода и татарской, вороватой, подобострастной, липкой Москвы. Автор не просто использует художественный текст для выражения своих политических пристрастий. Весь текст из политических пристрастий автора и состоит. Историческая достоверность находится вне пределов обсуждения (ну что вы хотели, это же роман), но мой внутренний детектор пропаганды в процессе чтения всё время звенел, свистел и мешал сосредоточиться на сюжете. Впрочем, все эти изъяны можно было бы списать на приступ литературного дурновкусия, который случается и у гениев, если бы роман не был дополнением ко вполне серьёзному историческому исследованию, с которым он выходит в паре и от которого принимает часть ответственности за историческую достоверность. Уж насколько мои взгляды прозападно-либертарианские (мне всё время ставят это на вид разношёрстные собеседники), но даже у меня от сладко-вкрадчивого пропагандистского шёпота господина Чехартешвилли сводит скулы и живот.

Следующую книгу куплю из уважения к истории Фандорина. Я давно простил автору заимствования из Гиляровского, и считаю это, скорее, шалостью зрелого писателя, нежели литературным плагиатом — но это будет последняя попытка. Жаль, что один из талантливейших русскоязычных сочинителей современности тратит свои способности столь неизящным способом.

Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Неспешное повествование Харуки Мураками в скурпулёзном переводе Дмитрия Коваленина. Роман, написанный для того, чтобы медленно наполнять сердце читателя холодным текучим хрусталём, который еще звенит, а история уже рассказана.

Книга о Времени, а еще о Любви и Утрате, но все три эти сущности у Мураками — одно и то же. Впрочем, стоит назвать их по именам, и они обретают цвет, а автор вместе с главным героем старается этого избегать, и у них почти получается. Добавим, что переводчик относится к тексту мэтра почти с религиозным благоговением, а еще рассыпает тут и там многочисленные сноски и пояснения японской бытности, но они удивительным образом становятся частью самой истории и вовсе не мешают.

Я только что перевернул последнюю страницу лучшего романа, который мне довелось прочесть в этом году, и, кажется, за пару последних лет тоже.

Рассказы из разных карманов

Прочёл Карела Чапека, «Рассказы из одного кармана» и «Рассказы из другого кармана», от издательства «Лидове накладательстви», Прага, 1989 год. Этакие полицейские (в основном) истории. Интересно же вот что. На развороте указано:
с чешского языка перевёл коллектив советских переводчиков-богемистов. То есть знатоков и исследователей чешской литературной традиции. Это от названия области в центральной Европе, а не от слова «богема».

А то представляется картина: в прокуренном кафетерии на окраине старого города, среди похмельных художников и поэтов-постмодернистов, вблизи девушек причастных и не очень, в окружении полуслучившихся гениев и неудавшихся завистников, среди запахов вина, пепельниц и сладкого пота сидят себе в углу за отдельным столиком люди в жёлтых кожаных пиджаках и переводят, переводят, переводят Чапека!

 

Учитель подарил книгу