Category: Библиотека

Ex Libris 2017

L1002592.jpg

Традиционно, глядя в тетрадку, озаглавленную Ex Libris, составляю список прочитанного в 2017 отчётном году.

«Фрегат Паллада», И. А. Гончаров. Перечитано в третий, кажется, раз. Вот как нужно писать путевые заметки. Из актуального: интересно проводить параллели между высокомерием русского дворянина, представителя высокой европейской культуры по отношению к культурам «низким» (вот, например, к японской) и современным отношением европейцев к эмигрантам с востока.

«О литературе», У. Эко. Естественное продолжение «Шести прогулок в литературных лесах». Блестяще. Для всех любителей литературной критики и теории текста. К этой книге я еще вернусь.

«Братья Карамазовы», Фёдора свет Михайловича, естественно. Третья попытка насладиться об эту книжку. Снова неудачная. Я считаю Достоевского слабым писателем, точнее, переоценённым, если угодно. В этом смысле я согласен с Набоковым, хотя его аргументация кажется мне предвзятой.

«Дикая история дикого барина» Джона Шемякина. Отдал должное моде, но так и не нашёл ничего, достойного записи в тетрадку с цитатами. В плюс автору можно засчитать наличие собственного, вполне узнаваемого, стиля, а в минус – то, что стиль этот дурен, высокомерен (челядь любит!) и намазан слишком толстым слоем на тонкие ломтики разных по качеству историй.

«Структура и смысл» И. Н. Сухих. Это академический учебник по теории литературы, адаптированный для шлюпочных матросов. Книжка хорошая, но к прочтению без специального интереса не рекомендуемая.

«Лучшая фантастика XXI века», Москва, Аст, 2017. Говно.

«Антропогенез», С.В.Дробышевский. Перечень достижений современной науки в познании происхождения человека. Если интересуетесь корнями человечества – посмотрите лучше лекции Дробышевского на Постнауке. Он – главный популяризатор этой темы на русском языке сейчас.

«Европа и ислам», Франко Кардини. История ислама в его неотрывной связи с историей христианской Европы. Очень глубоко, достаточно познавательно и местами весьма увлекательно. Чудесная монография.

«Мужчины без женщин», Харуки Мураками. Сборник рассказов мэтра, очень хороший, хотя мне показалось, что местами хромает перевод. Мураками-сан – мастер короткого рассказа с длинной историей. Эта книжка – еще одно тому подтверждение.

«Седьмица Трёхглазого» Бориса Акунина оказалась, ожидаемо, пресной кашей в пластмассовой тарелке. Увлечение политикой привело-таки чудесного некогда беллетриста к ларьку, в котором щедро разливают по кружкам разочарование, и где можно вещать о судьбах страны своим непритязательным молодым сторонникам. Слабая книжка.

«Рассказы» Антона Павловича Чехова. Снова. О боже, какое же это удовольствие!

«Todo está bien», Мануэль Бартуаль. Я записал это произведение в список прочитанных книг, поскольку считаю литературой, хотя и чересчур современной по форме. Это – последовательность постов в Твиттере, сложившихся в рассказ от первого лица с элементами мистики. Вся Испания следила в реальном режиме времени за отпуском Мануэля, в котором с ним происходила удивительная хрень. Очень хорошо.

«IPhuck 10»,  Виктора Пелевина, конечно. Несомненный, глубоко уважаемый мною писательский талант так и не смог компенсировать недостатки текста. Я дочитал-таки до конца, хотя изрядно устал выковыривать жемчужинки из гор навоза. Так себе, товарищи айтишники, так себе.

«La tabla de Flandes», Артуро Перес Реверте. Исключительный словарный запас позволяет автору скрывать за витьеватостью изложения небрежность техники (которую он отточит в будущем до почти идеального состояния). Это, кажется, одна из его первых книг, и мы отнесёмся к этому с пониманием. Достоинств у книги больше, чем недостатков. Интересная псевдо-детективная история. Говорят, в русском переводе (под названием «Фламандская доска») хороша.

А что прочли в 2017 году вы?

 

Пополнение в библиотеке

Размер имеет значение

Все знают, что Колумб верил, будто бы Земля шарообразна, и именно поэтому намеревался достичь Индии, отправляясь морским путём на запад. Многие помнят из школьного курса истории, что он спорил с учёными мужами из Саламанки, отстаивая свой проект похода, а учёные были против. Почему же они были против? В чём состоял предмет спора?

Любой прилежный школьник ответит: они полагали, будто бы Земля плоская, и каравеллы попросту сверзятся с её края в бездну, в то время как просвящённый, продвинутый Колумб знал о шарообразности нашей планеты. Эта красивая картинка – противостояние романтически настроенного морехода и учёных мужей, следующих, якобы, церковной догме о том, что Земля подобна скинии, – не соответствует действительности.

В средние века прекрасно знали о том, что Земля круглая. Знали так же (весьма точно!)  и длину экватора. Даже Фома Аквинский трактовал соответствующие места из Библии (о строении Вселенной) в символическом плане. Предметом спора Колумба с учёными был лишь размер шара. Последние считали (совершенно справедливо, между прочим) что Колумбу не удастся за декларируемое время обогнуть Землю. Мореход же, в пылу вожделения индийских богатств, считал её значительно меньшей, и ошибался, конечно. Тот факт, то он по пути упёрся в Американский континент, носит, таким образом, еще и анекдотичную окраску.

Этот пример чудесного влияния неверных представлений на ход мировой истории приводит в своём эссе «Сила ложного» Умберто Эко, наряду с историями Дара Константинова, «Протоколов сионских мудрецов» и загадками розенкрейцеров. Изданная в прошлом году в АСТ книжка «О литературе», чудесный сборник миниатюр великого исследователя,  еще лежит на прилавках, я сам видел, честное благородное.

 

Нюни и прочее

Нюни – конечно, все знают – просто губы. Если ребёнок распустил эти самые нюни, то ясно, что сейчас заплачет. Или у Державина: «На кабаке Борея Эол ударил в нюни» и далее по тексту. Рисуется драка, пьяные выкрики, какая-то божественная толчея, впору вызывать полицию.

Карпетка же – это просто носок. Носок и всё, без излишеств. Обыкновенно мужской. А вот пехтерь – ни что иное, как кошелёк. Ну а запридуха, конечно же –  водка.

В новогоднюю ночь я решил, что год 2017 станет для меня Годом Русской Классической Литературы. Хочется прочитать, что упущено, и перечитать тоже кое-что хочется. Год Толстого, Лескова, Набокова и Достоевского со всякими Бродскими. Начал с Гончарова, конечно, с «Фрегата Паллада». Обогащение словарного запаса при этом происходит автоматически, и хорошо, что так, а то уже застоялось.

Вдовий плат


В романе Бориса Акунина «Вдовий плат» не хватает Навального. То есть он, Навальный, там угадывается, но отчётливо не прописан. Зато прописано — с дивными, иногда физиологическими,  деталями — противостояние построенного по западному образцу Новгорода и татарской, вороватой, подобострастной, липкой Москвы. Автор не просто использует художественный текст для выражения своих политических пристрастий. Весь текст из политических пристрастий автора и состоит. Историческая достоверность находится вне пределов обсуждения (ну что вы хотели, это же роман), но мой внутренний детектор пропаганды в процессе чтения всё время звенел, свистел и мешал сосредоточиться на сюжете. Впрочем, все эти изъяны можно было бы списать на приступ литературного дурновкусия, который случается и у гениев, если бы роман не был дополнением ко вполне серьёзному историческому исследованию, с которым он выходит в паре и от которого принимает часть ответственности за историческую достоверность. Уж насколько мои взгляды прозападно-либертарианские (мне всё время ставят это на вид разношёрстные собеседники), но даже у меня от сладко-вкрадчивого пропагандистского шёпота господина Чехартешвилли сводит скулы и живот.

Следующую книгу куплю из уважения к истории Фандорина. Я давно простил автору заимствования из Гиляровского, и считаю это, скорее, шалостью зрелого писателя, нежели литературным плагиатом — но это будет последняя попытка. Жаль, что один из талантливейших русскоязычных сочинителей современности тратит свои способности столь неизящным способом.

Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий

Неспешное повествование Харуки Мураками в скурпулёзном переводе Дмитрия Коваленина. Роман, написанный для того, чтобы медленно наполнять сердце читателя холодным текучим хрусталём, который еще звенит, а история уже рассказана.

Книга о Времени, а еще о Любви и Утрате, но все три эти сущности у Мураками — одно и то же. Впрочем, стоит назвать их по именам, и они обретают цвет, а автор вместе с главным героем старается этого избегать, и у них почти получается. Добавим, что переводчик относится к тексту мэтра почти с религиозным благоговением, а еще рассыпает тут и там многочисленные сноски и пояснения японской бытности, но они удивительным образом становятся частью самой истории и вовсе не мешают.

Я только что перевернул последнюю страницу лучшего романа, который мне довелось прочесть в этом году, и, кажется, за пару последних лет тоже.

Рассказы из разных карманов

Прочёл Карела Чапека, «Рассказы из одного кармана» и «Рассказы из другого кармана», от издательства «Лидове накладательстви», Прага, 1989 год. Этакие полицейские (в основном) истории. Интересно же вот что. На развороте указано:
с чешского языка перевёл коллектив советских переводчиков-богемистов. То есть знатоков и исследователей чешской литературной традиции. Это от названия области в центральной Европе, а не от слова «богема».

А то представляется картина: в прокуренном кафетерии на окраине старого города, среди похмельных художников и поэтов-постмодернистов, вблизи девушек причастных и не очень, в окружении полуслучившихся гениев и неудавшихся завистников, среди запахов вина, пепельниц и сладкого пота сидят себе в углу за отдельным столиком люди в жёлтых кожаных пиджаках и переводят, переводят, переводят Чапека!