Новая Гвинея

Статья для журнала «Патрон», июль 2018

Путешествие в каменный век

В глубине тропического леса Западной Новой Гвинеи струит мутные воды река Браза. На диалекте одного из племён это означает «змея». Она и похожа на длинную змею с жёлтой мокрой кожей, ползущую среди душных малярийных зарослей. Река здесь – единственная транспортная артерия, соединяющая убогий городок Декай с многочисленными деревушками, разбросанными в джунглях. По реке ходко идёт моторная пирога, а в ней в компании трёх друзей, рулевого и проводника сижу я. Сюда мы добирались через всю Новую Гвинею, самолётами, автомобилями, пешком. Нам довелось посетить несколько местных племён, познакомиться с бытом и обычаями папуасов, уже знающих, что такое сигареты, деньги и электричество.

До многих деревень, расположенных глубоко в джунглях, можно добраться лишь по реке

Но теперь нас ждёт самая волнующая часть экспедиции. Эта пирога – настоящая машина времени, и чем дальше мы проникаем в джунгли, тем глубже погружаемся в прошлое. Где-то там, через два дня пути по реке и еще два дня пешком через топи тропического дождевого леса мы надеемся встретить таинственное племя короваев, до сих пор живущее в каменном веке. В поселениях, куда мы планируем добраться, местные жители никогда не видели чужаков, а тем более белых людей. Всю дорогу до этого момента мы разнообразили завтраки таблетками от малярии и шутили по поводу кулинарных достоинств друг друга в глазах местных жителей, но теперь шутки на эту тему как-то сами собой иссякли. 

Людоеды не пробегали?

Сегодняшний переход по реке займёт весь день, и мы планируем заночевать в какой-нибудь деревеньке, что скупо раскиданы по берегам. Река пустынна, и лишь иногда встречаются другие пироги, но чем глубже в джунгли, тем реже. Изредка в береговых зарослях видны песчаные намоины, этакие грязноватые пляжики. На них местные жители с помощью примитивных инструментов моют золото, иногда – хорошо организованной артелью, а то просто мужчина и при нём мальчик с ситом стоят на коленях в липкой серой глине. Мы с проводником Маком коротаем время за беседой под шум мотора. Я то и дело записываю в дневник его слова. Мак – местный, папуас из племени Яли, но мы разговариваем по-английски. Еще он знает индонезийский и родное наречие. Мак – дитя двух культур: детство провёл в посёлке в глубине джунглей таинственной долины Балием, а потом получил кое-какое образование в Вамене и теперь работает проводником. Та долина, родина Мака, затеряна в горах и полностью изолирована от других частей острова, добраться туда можно лишь самолётом. Даже первому миссионеру, принесшему христианство в те места, отчаянному смельчаку Ллойду ван Стону пришлось прыгать к папуасам с парашютом. Впрочем, здесь лучше всего предоставить слово самому Маку:

Мак, наш проводник, с сыном. Еще в городе, в цивильной одежде.

— Я из племени Яли. Вот, посмотри, это мой папа. Его зовут Лиа. Раньше он охотился на людей. Говорил, что человеческое мясо сладкое, лучше свинины. Он был хороший охотник. Знал лес, умел его слушать, читать следы. И скромный был очень. Бывало, убьёт кого-нибудь из соседнего племени, а то и двоих,  да и оставит на тропе. Потом возвращается в деревню и говорит: нашёл в лесу добычу. Все, конечно, радуются. Мужчины идут в джунгли, к указанному месту – а там не дети какие-нибудь лежат, а воины настоящие, недавно убитые. Спрашивают папу: это ты добыл? Нет, говорит, не я. Тут уже лежало. Очень скромный был. Все его любили, уважали. Он настоящий мужчина, мог семью прокормить. Даже сейчас еще очень крепкий. Только старенький уже совсем. У меня мозг уже испорченный, западный. Вот, посмотри, я одеваюсь по-вашему, и показываю тебе фотографии на мобильном телефоне. Умею интернет. А у папы мозг еще старый, настоящий, хоть он теперь и христианин. У него даже имя есть христианское. Но посмотрел бы он на вас — не на тебя, Макс, ты худой совсем, неинтересный, а вот на тебя, Андрей, посмотрел бы — и сказал: Господи Иисусе, я б его съел! Сколько мне лет, я не знаю. Мама умерла от малярии в 1999 году, но даже перед смертью мне не призналась. В паспорте записан день рождения: 1 января, и год примерно поставили, когда документы оформляли. По ним получается, что мне 38 лет, и если это так  – сам я человечины не пробовал, наверное. Последние зарегистрированные случаи каннибализма были на острове в 1986 году. Это всё христианские миссионеры, они людей есть не позволяли, говорили так: кто кушает ближнего, не попадёт в царство божие. Все захотели в царство божие и есть людей перестали, но стали хуже питаться. Человека-то добыть проще, чем зверя. Но, с другой стороны, почём я знаю, чем меня в детстве кормили? Папа-то хороший был охотник…

Мак замолкает, видимо, обратившись к воспоминаниям. Молчу и я, листая записи и вспоминая то, что знаю об истории этих мест.

Между черепами и Иисусом

На другой стороне Земли

Новая Гвинея – большой остров на север от Австралии. Примерно 40 тысяч лет назад сюда попали первые люди, покорявшие Океанию – отчаянные мореплаватели каменного века, чьи познания в навигации и морском деле до сих пор поражают воображение. На плотах и долблёных пирогах они пересекали бескрайние водные просторы, месяцами не видели берегов, выживали в суровые шторма и иссушающие штили и умудрились заселить каждый мало-мальски пригодный клочок земли, что скудно разбросаны по всеобъятной глади Тихого океана. В конце концов, достигли Австралии и Новой Гвинеи. Первые поселенцы увидели поразительный мир. До появления европейцев здесь, как и в Австралии, не было крупных животных, лишь птицы да разнообразные сумчатые. До сих пор из млекопитающих (не считая завезённых европейцами и частично одичавших свиней да крыс с мышами) тут обитают только древесный кенгуру, знаменитая поющая собака, сумчатый барсук, разные виды кус-кусов и еще кое-что по мелочи.

Пироги с балансирами до сих пор активно используются на побережье

Отсутствие крупных, пригодных для одомашнивания животных не позволило развиться животноводству, а тяжёлый тропический климат — сельскому хозяйству. Новые хозяева джунглей были вынуждены заниматься охотой и собирательством. Время на острове застыло. В Европе и Азии человечество вышло из каменного века в бронзовый,  создавались и рушились империи, железный век сменился индустриальным – а обитатели Новой Гвинеи, отрезанные от мира, продолжали жить, как их предки десятки тысяч лет назад, с каменным топором и луком в руках.

Первобытные люди были убеждёнными каннибалами. Многочисленные находки с древних стоянок по всему миру являют нам свидетельства следов кулинарной разделки на человеческих костях. Неандертальцев наши предки просто слопали. И это – в Европе, где животный мир был очень разнообразным и по лесам бродило множество вкусных и полезных зверей. Что же говорить об изолированной Новой Гвинее, где добыть на охоте сумчатую крысу – это кулинарное событие недели. На протяжении всей здешней истории – а последние случаи поедания людей были зафиксированы в конце 1980-х годов (!)  –  человечина была не просто способом разнообразить семейный стол, но и существенной частью полноценного рациона питания.

Племя Хули из провинции Хела. Закончив пляски на фестивале традиционных обрядов, танцоры, похожие на птиц, возвращаются в свои хижины, где живут большими семьями  по десять-двенадцать человек в одном  помещении.

Если соседи для тебя – прежде всего еда, то говорить с ними о погоде нет никакого резона. Папуасы общались лишь с соплеменниками, и за тысячи лет диалекты изолировались. Сейчас на территории, в 10 раз превосходящей площадь Латвии (а это не очень много, посмотрите на карте) существуют около полутора тысяч полноценных самостоятельных языков! Вильям Фолли в своей знаменитой монографии утверждает, что эти языки принадлежат, по меньшей мере, к 60 абсолютно изолированным языковым семьям. Такого лингвистического разнообразия нет больше нигде в мире. Рядовая ситуация, которую я видел своими глазами: несколько мелких деревень вокруг озера, все в прямой видимости друг у друга – и жители этих деревень говорят на совершенно разных языках. Именно поэтому появление в 19 веке европейских колонизаторов принесло не только все виды порабощения, но и возможность поболтать с соседом. Рабам на плантациях нужно было как-то общаться, надсмотрщикам – ругаться, хозяевам – ставить непосильные эксплуататорские задачи. Стали образовываться пиджин-языки: смесь наречия колонизаторов с местными диалектами. Появились средства межэтнического общения, и папуасы впервые заговорили с иноплеменниками. Сейчас в восточной части острова функцию общего языка выполняет ток писин, а в западной – индонезийский. Если вы говорите по-английски, то немного поймёте и на ток писин: «гут» означает хороший, «хаус» – дом, «мэри» – женщина, а «соп» – мыло.

Церемония изгнания злого духа Амо Масалаи. Племя Чимбу из одноимённой высокогорной провинции  Папуа-новой Гвинеи было открыто в конце 1930-х годов. В древние времена они проводили церемонии сродни экзорцизму и устрашали врагов, разрисовываясь скелетами.

К концу XIX века Новую Гвинею окончательно поделили между собой несколько держав. Голландцам досталась западная часть, немцы получили северо-восточную, а англичане – юго-восток острова. Это сейчас Нидерланды – некрупная европейская страна, полная любителей тюльпанов и псилоцибиновых грибов, а в то время это была морская держава под стать Великобритании. Россия тоже претендовала на часть папуасских угодий: знаменитый исследователь Николай Николаевич Миклухо-Маклай, который провёл на этих берегах много времени и проделал грандиозную исследовательскую работу, в 1870-х годах неоднократно обращался с петициями к государю, предлагая установить российский протекторат над частью побережья на северо-востоке острова. И, если бы не нерешительность Александра III, у россиян, возможно, был бы в коллекции еще один приличный пляж. Отголоски просветительской деятельности Миклухо-Маклая слышны и сегодня: в провинции Маданг деревни вдоль берега, отмеченного на британских картах как Maclay Coast (то есть, Берег Миклухо-Маклая) местное население называет топор и кукурузу – «топор» и «кукуруза».

В 1906 году британская часть острова торжественно передаётся под протекторат Австралии, а по итогам первой мировой Австралия получает и германский кусок. Хозяев остаётся двое: Нидерланды на западе и Австралия на востоке. Во вторую мировую остров оккупирует Япония, и военщина Страны Восходящего Солнца устраивает местным такую кровавую баню, что папуасы, забыв о внутренних кулинарных разногласиях, активно помогают союзникам. Ныряя на северо-востоке острова с аквалангом, мне довелось увидеть лежащий на океанском дне сбитый американский B-25. И такого железа вдоль берегов покоится изрядно.

Женщины племени Кусум имитируют птиц. Они каждый день так не ходят, только на фестивалях и в праздничные даты. Ну и для нас вот нарядились.

Наступило новое время. Колонии превращались в новые государства на карте мира. Казалось, Новую Гвинею ждёт похожая судьба – самоуправление, собственная валюта, ухабистый путь к светлому будущему и портрет королевы на подарочных монетах. Австралия готовится дать независимость восточной половине острова, Голландия – западной, с перспективой объединения в единое независимое государство. В 1961 году в самостоятельной уже «голландской» части проходят выборы в парламент – и тут на эту территорию вторгаются индонезийские войска. Это – очень печальная страница истории Западной Новой Гвинеи, которая не перевернута до сих пор. Оккупанты подвергают местных жителей практически геноциду, изгоняют с мест обитания. К настоящему времени количество погибших в этом конфликте папуасов составляет – вдумайтесь в эту цифру – 300 000 человек. Почему же мы не видим ежедневно на экранах телевизоров пламенных ораторов, призывающих дать независимость папуасам? Ответа я не знаю, но, возможно, дело как всегда в в финансовых интересах. В горах недалеко от того места, где сейчас идёт наша пирога, находится месторождение Грасберг – самый большой в мире золотой рудник, где добыча идёт открытым способом. Золото просто-напросто копают экскаваторами.  90% прав добычи принадлежит знаменитой корпорации Freeport-McMoRan. Договор с правительством Индонезии заканчивается в 2021 году, и компания очень надеется на его продление. Новая Гвинея обладает самыми большими запасами золота в мире, и одними из самых больших – меди. Богатые недра – серьезное препятствие на пути к национальному самоопределению.

Глиняные люди Пога из племени Каугу. Папуа Новая Гвинея. 

Искусственно проведённая на карте граница разделила народ на две части. Индонезия назвала «свою» сторону острова провинцией Ириан-Джая, или Западной Новой Гвинеей, и два с половиной миллиона переселенцев с острова Ява устремились на завоёванные территории. Австралийцы сдержали обещание, и восточная часть в 1975 году становится самостоятельным государством Папуа-Новая Гвинея.

Разница между половинками острова огромна.

Вождь одной из семей Кусум со старшими жёнами. 

На независимом востоке местные жители продолжают чтить обычаи предков, но ходят в сельпо за необходимым. Наряжаются в традиционные одежды в дни свадеб, рождений детей и похорон — но участвуют в крёстном ходе и посещают местную церковь,  напоминающую небольшой, но опрятный сарай. Христианская община выступает объединяющим фактором, при этом у многих до сих пор по несколько жён, а в специально отведённой для этого хижине лежат черепа и косточки предков, чтобы с ними было удобно общаться. Мол, здравствуйте, бабушка, здравствуйте, дедушка, заглянул к вам на минутку, но уже бегу –  в церкви сегодня интересная проповедь. Государство печётся о сохранении идентичности и культуры,  устраиваются регулярные фестивали народных костюмов и танца, и деревенские жители охотно в них участвуют, чтобы потом вернуться домой, где в крытой пальмовыми листьями хижине с открытым очагом по центру живут по десять — пятнадцать человек, мужчин, женщин и детей в одном небольшом помещении. Старое соседствует с новым, живут бедно, но выглядят, в основном, счастливыми.

Навестить предков можно, просто зайдя в соседнюю хижину. Племя Кусум. Папуа-Новая Гвинея.

Здесь нужно быть внимательным к безопасности бумажника. Здесь цены таки заоблачные, каких я не видел и в Великобритании. Это не специальные туристические цены, нет. Например, если вам повезёт, сможете купить на рынке прилично откормленную свинью за две с половиной тысячи долларов. Если хорошо поторгуетесь, конечно. Иметь свинью может только реально богатый человек, глава клана. Или крупной деревни. Вот что значит замкнутая на себя экономика. Хлебная лепёшка  стоит несколько долларов. Понятно, что мало кто такой хлеб покупает, вся еда для себя выращивается и производится своими руками.

Да что еда – никогда до этого мне не приходилось отдавать 150 долларов за ночь в комнатёнке с топчаном, из которого торчат пружины.

Население Ириан-Джая, индонезийской части, расколото на две части, местных папуасов и переселенцев. Это разные типажи, и внешне, и по культуре. Индонезийцы — в подавляющем большинстве, мусульмане. В то время как папуасы в основном исповедуют христианство. Приезжие служат в армии и полиции, составляют существенную часть государственного аппарата и бизнеса. Людей в форме довольно много на улицах. Открытой непримиримой вражды я не видел, но разговаривал с местными, которые мечтают взять в руки автоматы и изгнать ненавистных оккупантов. Во многих семьях до сих пор живы воспоминания о погибших родственниках. При этом желание войны за независимость  удивительным образом сочетается в этих людях с мечтой о небольшом собственном бизнесе с главным офисом в Джакарте, столице Индонезии. В целом, индонезийская часть острова кажется более облагороженной и продвинутой, если угодно. Городки и посёлки современны. Дороги и инфраструктура лучше, цены — ниже в разы, да и уровень криминала, судя по всему, тоже отличается от Папуа-Новой Гвини в лучшую сторону.  

Сейчас мы в западной индонезийской части. И нам пора устраиваться на ночлег.

Сквозь джунгли в прошлое

Очень продвинутая, современная деревня на берегу, построенная для папуасов индонезийским правительством. Это я, честное слово, без сарказма. 

С маленькой пристани, почти утонувшей в глинистом берегу, раздаются приветственные крики, и наша пирога пристаёт к берегу. Возле леса приютилось несколько хижин на высоких сваях, проложены мостки. Нужно сказать, что Индонезия старается как-то помогать местному населению. Посёлок, в котором мы планируем переночевать, построен на государственные деньги, и их точное количество и год постройки торжественно указаны на табличке на нескольких языках, включая английский. Нам выделяют главный сарай, который жители гордо называют «дом собраний». Мы раскладываем спальные мешки на дощатом пыльном полу, и вскоре в помещение заходят мужчины и садятся на пол вокруг нас. Понятия личного пространства у папуасов нет, да и откуда ему взяться, если они привыкли жить в одном помещении большой семьёй. Мы угощаем хозяев сладким чаем, который приходится им очень по вкусу. Начинается неспешный разговор. Местные жители называют себя племенем Читак. Они – весьма продвинутые и цивилизованные папуасы. Слезли с деревьев аж в начале текущего тысячелетия. Лет пятнадцать уже, как слезли, рассказывает нам через переводчика вождь. Раньше строили дома на деревьях, а теперь живут возле реки, умеют рыбачить и владеют лодками и небольшой пристанью.

– А сколько человек живёт в деревне? – спрашиваю.
– Примерно 52 человека, – степенно отвечает вождь.
– Как это – примерно? – удивляюсь я.
– Ну так, более-менее…

Папуас

Мы разговариваем до глубокой ночи. Потом выходим под звёздное небо южного полушария. Нас обволакивает долгожданная ночная прохлада.  Еще один день по реке – а дальше марш-бросок через джунгли.

В джунглях

Если вы никогда не были в джунглях, представьте себе высоченные деревья с влажными, обросшими стволами. Их кроны создают полумрак, но не дают прохлады. Жаркий воздух напитан водяными парами и пряными гнилостными испарениями. Ты часами идёшь по колено в липкой жиже, иногда выбираясь на сухие пригорки, иногда переходя вброд или по хлипким стволам чёрные ручьи и речки. Под ногами у тебя чавкающее, хрустящее, гниющее, растущее и умирающее болото, источник жизни и вместилище смерти. Всё тянется отсюда ввысь, к солнцу, к кронам деревьев, и всё возвращается сюда, чтобы снова стать частью этого ведьминого варева. Гудят комары и мошки. Тяжёлые сгнившие ветви деревьев отламываются под собственной тяжестью и с прелым хрустом падают вниз. Каждая лиана, каждая веточка, корень, росток стараются сделать тебе подножку, остановить, повалить в жижу, в которой они скрыты. Одежда склизкая и мокрая насквозь, нет ни одной сухой нитки в буквальном смысле. Вода и твой собственный пот пропитали её, ты мокрый, как и всё вокруг тебя. Расхожая фраза об американских солдатах, гнивших заживо в лесах Вьетнама, обретает тут истинный смысл. Мне и раньше доводилось ходить в джунглях, но ничего, подобного здешнему лесу, я еще не видел. Лучшая обувь для этих мест – высокие резиновые сапоги, а лучше – совсем без обуви, босиком, как идут наши носильщики. Они-то здесь дома. Эти молодые люди в шортах и майках, прыгающие с кочки на кочку с нашими рюкзаками за спиной и луками и копьями в руках – самые настоящие короваи. Они – дети тех немногих, кто принял решение переселиться из джунглей на реку и принять спорные дары цивилизации. Это позволяет нам разговаривать с дикими представителями их народа: Мак переводит нашу речь с английского на индонезийский, а эти юные полиглоты – уже на язык короваев. Невысокого роста, поджарые и стремительные, как гончие, они идут по лесу и перекликаются с кем-то высокими певучими голосами. Мы второй день в джунглях, и многие в округе уже знают о нашем визите. От деревни к деревне передают, что в лес пришли гости.

Я в компании двух вождей. Структура пищевой цепи здесь неочевидна. 

Прошлую ночь мы провели в глубине джунглей, в крошечном посёлке диких короваев под названием Маркус Куани. Её хозяин прославился на весь мир в 2011 году, когда BBC сняло нашумевший фильм и впервые познакомило мир с этим племенем. Он, конечно, видел белых, и в его деревне под ногами ходят куры. Но сейчас мы направляемся еще глубже в  сельву, в гости к людям, которые никогда не видели чужаков.

Маркус из рода Караваи, звезда BBC

Наконец в середине второго дня пути в кронах деревьев появляются силуэты крыш, и мы входим в почти пустую деревню.

Скворечник на семью

Короваи строят дома на деревьях, на 10-метровой высоте. Здесь несколько таких домов, а еще пара хозяйственных построек, которые расположены на уровне земли.  Расчищен большой участок леса, даже не верится, что люди могли сделать такое каменными топорами. Никого нет, лишь возле центрального хозяйственного строения сидит на корточках невысокого роста крепкий мужчина лет 60-ти. Сухой и жилистый, он одет, как и все прочие жители этих мест, в слегка усложненный костюм Адама. Вокруг пояса у него длинная тонкая белая лиана да половой член обёрнут зелёным листком. Это – Óни, глава рода и хозяин деревни Моронгатун. Он подчёркнуто не проявляет никаких эмоций и лишь в его чёрных глазах мерцает настороженное любопытство. Мы останавливаемся перед ним. Наши носильщики здороваются на своем языке, а Мак говорит несколько слов, тоже приветствуя вождя. Носильщики переводят. Мы вручаем подарки: свёрток с едой, кое-что из предметов обихода. После того, как получено разрешение, носильщики отводят нас к выделенному месту ночлега, видимо, специально построенному по случаю нашего визита. Это небольшой помост с крышей из пальмовых листьев. Мы раскладываем рюкзаки, спальные мешки, устраиваемся. Потом спускаемся к реке, текущей рядом, и, наконец, стираем одежду и купаемся. Прохладная вода смывает усталость двухдневного перехода по сельве, и мы возвращаемся в деревню.  

Если б мишки были пчёлами…

Через некоторое время в джунглях раздаётся протяжный певучий зов, потом еще один, и из зарослей выходят несколько мужчин, одетых, точнее, раздетых так же, как и вождь, и так же вооружённых. Я смотрю на этих людей, и сердце замирает. Я понимаю, что нас разделяет не сотня-другая лет развития цивилизации, как, например, с индейцами-кечуа. Нет – между нами десять тысяч лет. Передо мной – настоящие охотники-собиратели верхнего палеолита. Они не умеют разводить животных и выращивать растения. Сама идея посадить что-то в землю просто не приходит им в голову. Они поддерживают огонь в очагах, охотятся на небольших животных и добывают в реке рыбу и моллюсков. В руках у них луки и стрелы с искусно выточенными отполированными кремниевыми наконечниками. Они довольно красивы: правильные черты лиц, сухие тела, скупость и точность в движениях.

Вождь

Первобытные люди, согласно антропологам, имели мозг крупней, чем мы с вами сегодня. И были они гораздо умней – не в смысле образования, а по количеству и качеству знаний, которыми вынуждены были обладать. Охотник-собиратель должен был различать все сорта растений и их свойства,  все виды животных и их повадки, все детали природы, которая его окружала. Он умел строить жилища, разводить огонь, готовить, охотиться, воевать, растить детей и играть множество сложнейших социальных ролей. Он был универсалом – всё делал сам, разделения труда еще не существовало. Цивилизация уменьшила требования к объему знаний: теперь выживает даже тот, кто не отличит мухомор от сыроежки и не способен разделать тушу свиньи. Интересно, каков объем мозга людей, которые только что вышли из джунглей и смотрят на меня с безразличным любопытством?

В деревне караваи

Когда приходишь к кому-то в гости, хорошо знать, что считается приличным, а что нет. Показаться невежами в глазах этих людей нам хотелось меньше всего. Мы были тихими и внимательными, и эта стратегия себя оправдала. Насколько я могу судить, местные жители считают нормальным без спроса входить в дом, садиться у очага. С другой стороны, громко разговаривать и махать руками, да и вообще выражать любые эмоции мужчине не пристало, поэтому они выглядят поначалу весьма недружелюбными. Мы со своими улыбками, видимо, напоминали им детей. Мы и были детьми в сердце тропического леса, на расстоянии многих дней пути от ближайшего цивилизованного посёлка.

Сын вождя

Видимо, мы понравились местным, и к вечеру в деревню вернулись женщины с детьми. В отличие от мужчин, они как раз демонстрировали эмоции: любопытство, дружелюбие, иногда – глубокую, почти показную застенчивость. И всё время оставались на вторых ролях. К вечеру большинство деревни сидело у нас на помосте, хотя женщины подняться не решились, и толпились вокруг любопытной группкой вместе с разновозрастными детишками. В деревне полтора десятка обитателей, так что все компактно разместились. Кипятить воду короваи не умеют, вся их кулинария сводится к обжариванию добычи на открытом огне, но носильщики принесли из деревни  котелок, и вскоре мы приготовили сладкий кофе с молоком и всех угостили. Женщины тут же напоили детей, включая грудничков. Все остались очень довольны.  

Бабушки, как и везде, помогают растить детей. Наверное, балуют. 

Весь день мы ходили по всей деревне, поднимались в дома, фотографировали обитателей и пытались вести беседы. Демонстрация фотографии моего кота на мобильном телефоне произвела среди девушек деревни фурор. Женщины показывали нам детей, бабушки – собак.

Собаки, между прочим, не завезены сюда европейцами – они местные, с историей в несколько тысяч лет островной жизни

Все жители деревни – родственники, по сути – одна большая семья. Дома на десятиметровой высоте они строят очень искусно. Ночевать на верхотуре прохладнее и проще отбиваться от врагов, если те нападут. У короваев в соседях испокон веку обитало кровожадное племя асматов, каннибалов и грозных охотников, которые, вероятно, повинны в смерти молодого Майкла Рокфеллера, когда он пытался исследовать их территории в 1961 году. Еще короваи верят, что в джунглях обитает красноглазый дьявол, который подкрадывается к ночующим на земле и ворует их внутренности, заменяя глиной, и от этого человек умирает. А по деревьям красноглазый дьявол, бестолочь такая, лазать не умеет. Так что строить хорошо укрепленные жилища в кронах было частью стратегии выживания.

Девушки – они такие девушки

Чтобы подниматься в дома на деревьях, папуасы подвешивают ко входу древесные стволы с вырубленным в них ступенями. Эти импровизированные лестницы можно легко и быстро втянуть наверх, превращая дом в крепость. Женщины ловко карабкаются по ним, держа подмышкой младенца, в то время как второй ребёнок висит  за спиной, обхватив маму за шею. Хороший хватательный рефлекс у нас, приматов — важный инструмент выживания в тяжёлом детстве. Наверху в жилищах – несколько очагов. На стенах развешены странные вещи, то ли сушеная еда, то ли предметы какого-то культа. Тем не менее, все довольно чисто и опрятно.

Лестница в небо

Строения поверху соединены друг с другом тонкими, сделанными из нескольких хлипких жердочек мостками, по которым можно перебираться. Назначение строений тоже разное: одно, видимо, служит женской половиной и кухней, а второе – мужской половиной, где хранится оружие, инструменты, различные полезные предметы. Отношения между мужчинами и женщинами, хотя и выглядят достаточно прохладными, на самом деле дружелюбные. Вся семья  работает для общего блага. Мужчины охотятся, женщины собирают кору пальмы саго и личинок короеда из её трухлявых стволов. Охотникам помогают собаки, и это не завезённые европейцами животные, а местная порода, которая появилась на острове около 6000 назад. Собаки небольшие, дружелюбные, но по деревне ходят стреноженными – одна нога закрепляется в импровизированном ошейнике, и пёс прыгает на трёх. Возможно, это было сделано в связи с нашим приходом.

Будущий охотник и воин

Охотники-собиратели живут на одном месте столько, сколько позволяет природа – пока не будут выловлены все животные, не оскудеет рыба в реке, не истощатся запасы пальм саго. Это означает, что раз в год или полтора семья вынуждена сниматься с обустроенной территории и искать себе новое место обитания.

Солнечный камень

О верованиях короваев, системе их меновой торговли и внутриплеменных отношениях известно крайне мало. Ещё недавно они тоже были каннибалами. Сюда еще не добрался асфальтовый каток, но следы цивилизации уже видны, и мы – часть этого процесса. Среди утвари обнаруживается большой пластиковый красный таз, очевидно – предмет гордости и признак достатка. Как он сюда попал? Возможно, через соплеменников, живущих на реке. После нашего визита сокровищница племени пополнилась моим ножом и зажигалкой Мака.  

Лепёшки саго

К вечеру в деревне раздались восторженные голоса – нас звали, чтобы угостить, как самых дорогих гостей. В центральной хозяйственной постройке нам торжественно продемонстрировали ползающих в том самом красном тазу пятисантиметровых личинок. Дерево саго даёт папуасам многое: листья для построек, муку, которую они перетирают из коры и пекут на костре. И, конечно, вот этих сочных жирных личинок, ценнейший источник белка. Их едят живыми, и наш отчаянный Макс слопал трёх, я же предпочёл жаренных с зеленью. Что могу вам сказать? Они вкусные, но непривычные: жесткая шкурка лопается на зубах, брызгая соком, да колючая головка неприятно царапает язык. А так ничего себе блюдо. Мне понравилось. Местные считают его вкуснее мяса древесной крысы. А вот лепешка из коры дерева саго пресная, хотя и довольно сытная. В общем, угостили нас по-королевски.

Личинки саго: ам-ням-ням-ням-ням!

Я подарил вождю привезённый для этого из Латвии кусок янтаря и через переводчиков рассказал ему о солнечном камне, который море моей страны изредка выкидывает на берег. О камне из далёких времён, когда даже человека на Земле ещё не было, который тонет в пресной воде и плавает в солёной. Он принял подарок, протянув руку и не выказав никаких эмоций ни улыбкой, ни кивком, ни словом. Как и положено вождю.

Вкусная и полезная сумчатая крыса

Стемнело, и мы устроились на ночлег. Часть мужчин ушла на ночную охоту. Джунгли звучали стереофонически, пахло чем-то невообразимым. Ко мне на колено приземлился богомол размером с ладонь и охотно позировал, страшно размахивая пилообразными передними ногами.  В домах короваев до утра горели огни, и было слышно, как они разговаривают, возможно, обсуждая гостей и подарки. А я не мог заснуть, и размышлял о том, что пройдет ещё, может, с десяток лет, и последние дикие племена этой загадочной земли потеряют свою вековую идентичность. Хорошо это или плохо? Я считаю, что хорошо, но немного грустно. Короваи выглядят счастливыми, но жизнь к ним беспощадна. Лес даёт всё, что нужно для выживания, но скупо и неохотно, поэтому видно, что они недоедают, особенно дети.  Средняя продолжительность жизни – 35 лет, хотя попадаются и старики. Малярия летальна. Так что мы, возможно, одни из последних белых людей, которым довелось познакомиться с совершенно дикими представителями их рода.

Ночной гость на моём колене

И всё-таки на острове, возможно,  еще остались неисследованные места и неоткрытые племена.  Мак, наш проводник, рассказывал, что пытался несколько лет назад провести группу телевизионщиков из Джакарты на территорию Баузи, где одно из племён живет наподобие амазонок, женщин без мужчин, держа собак вместо мужей, а для размножения отлавливая юношей из соседних племен, насилуя их и пожирая. Группу с проводником во главе не пропустили эти самые соседи, говоря, что это слишком опасно. Возможно, экспедиция по обмену опытом, организованная  оголтелыми феминистками из третьей волны, могла бы добавить немного знаний в мировую научную копилку? С этой счастливой мыслью я заснул.

Наутро пришла пора расставаться. Охотники добыли ночью древесную сумчатую крысу, которую по-быстренькому опалили на костре, нарубили на куски каменным топором и зажарили. Носильщики подкрепились кусками крысы, завёрнутыми в лепешки саго. Мы тепло попрощались с хозяевами. Мужчины племени остались непроницаемы, а вот у вождя – или мне показалось? – чуть приподнялись уголки губ. Мы вошли под полог тропического леса и двинулись в сторону цивилизации.

Через какое-то время один из носильщиков спросил через Мака, нет ли у меня еще одного солнечного камня, что я подарил вождю? Я ответил, что, к сожалению, у меня был только один. И улыбнулся, сам не знаю, почему.

Севилья: хоть святых выноси

 

Статья для журнала Патрон, май 2016

Отдельное, огромное спасибо Лене Горошковой, которая со свойственными ей терпением и человеколюбием приютила нас, обогрела, накормила и познакомила с этой (малоизвестной мне до того времени) частью жизни Своей Севильи. 

Посещать Севилью весной, перед католической Пасхой, – не самая чудесная идея. В это время цены на отели тут взлетают впятеро. Но в них все равно не попасть: места забронированы чуть не с год назад. Дело в том, что в предпасхальную неделю этот среднего размера испанский город превращается в столицу католического мира. По запруженным толпами улицам шествуют члены средневековых братств с названиями, от которых мурашки по телу: Страданий и смерти, Молчальников, Вифлиемской звезды, Поцелуя Иуды… Страстная неделя в Севилье – событие, где причудливо переплелись безграничная вера, местечковое соперничество и хладнокровный бизнес-расчет.

Мадонна с района

Мы идем по вечерней Севилье и несем в руках складные стульчики. Времени половина одиннадцатого, уже стемнело и стало прохладно. Несмотря на поздний час, улицы полны народа, и все двигаются в одну сторону. Ярко горят уличные фонари, атмосфера праздничная, родители ведут за руки нарядных детей. Если отпрысков двое или больше, то костюмы у них одинаковые, как у близнецов.

Внезапно сбоку появляется группа – ну чистый Ку-клукс-клан: длинные, до пят, белые тоги и белые же остроконечные колпаки до плеч. С изумлением вижу среди них фигурку ребенка, лет десяти, не больше, но мальчик это или девочка не определить: лицо закрыто, лишь блестят глаза в круглых прорезях колпака. Группа движется сосредоточенно и быстро растворяется в толпе. На них никто не обращает внимания.

Мы пересекаем несколько узеньких улочек старого города. Их проезжая часть огорожена и зрители, примостившиеся я на тротуаре, чего-то ждут. Народу вокруг становится все больше по мере того, как мы приближаемся к цели – церкви Пресвятой Богоматери Марии Макарены, Надежду Подающей. А в народе просто Макарены. Помните песенку «О-о-о-о-Макарена»? Это о девушке отсюда, из севильского района Макарена. И местная богоматерь, и церковь, и некоторые девушки, живущие поблизости – все одинаково называются. Очень удобно.

Ну вот, пришли. Дальше сквозь толпу уже не протиснуться, и мы, разложив стулья, садимся. Отсюда хорошо видны закрытые церковные врата и кованый забор вокруг самой базилики, на котором – ну и дела! – сидят несколько человек. Зрители заполонили все балконы и окна близлежащих домов, и плотным ковром – площадь перед церковью. Вокруг на таких же стульчиках сидят мужчины и женщины, подростки и почтенные главы семейств в окружении домашних, одиночки и влюбленные парочки. Те, что расположились возле самых врат, притопали еще засветло.

Ну что ж, пока мы ждем, я расскажу вам, что здесь, собственно, происходит.IMG_4130

 

В конце марта, на Пасху, католический мир празднует Страстную неделю, вспоминая страдания, смерть и воскрешение Иисуса Христа. Испанцы, как самые рьяные католики, делают это особенно старательно, с огоньком, так сказать. К Семана-Санте, этой самой Страстной неделе, готовятся целый год.

Готовятся не поодиночке, а по «кружкам и секциям». Каждый город, городок и почти каждая деревня в Андалузии имеет свои религиозные братства (эрмандад). Это не монашеские ордена, отнюдь, а, скорее, общества по религиозным интересам, в которые объединяются обычные граждане. И, в зависимости от района проживания, им приходится любить «своею Богородицу» и «свого Иисуса». Казалось бы, но ведь Бог – един, и Богородица тоже вроде не подвергалась клонированию? Ан нет!  Одно братство фанатеет от Иисуса Христа Приговоренного, другое – от Иисуса Плененного и Спасшегося, третье – от Иисуса из Назарета. Есть даже «цыганский Христос» — ему поклоняется братство цыган (ермендад де лос хитанос).

Палитра богородиц еще шире: есть Дева Мария Трианская (Триана – простонародный район в Севилье, населенный потомками гончаров, моряков и цыган), есть Дева Мария Макаренская (в ее районе и возле ее церкви мы сейчас находимся), есть Дева Мария Ангельская (собственность братства негритосов) и Дева Мария Милосердия, и Дева Мария Одинокая, и Дева Мария Непорочная и так далее, по длиннющему списку.

Корни такого многообразия – в истории. В средние века католическая церковь была страшно далека от народа. Служба велась на латыни. В итоге большинство паствы по причине тотальной неграмотности просто не понимало, о чем так страстно толкуют священники с амвона. А тут еще появились конкуренты – протестанты, которые и службу вели на понятном языке, и Библию переводили. Католической церкви, стремительно терявшей паству, пришлось повернуться лицом к клиентуре. В этом помогли ей религиозные братства.

L1010293

Кто это были такие? Не монахи, а совсем даже наоборот – миряне. Ну представьте себе  XII век: множатся монастыри, растет число религиозных орденов, самый злободневный лозунг – спасение души. Спастись хотят все, но не все готовы навсегда отречься от мирского, разорвать семейные и общественные узы. Поэтому была придумана промежуточная форма «душеспасения»: обычные люди, не отказываясь от привычного домашнего уклада и семьи, объединялись вокруг какого-то конкретного храма, поддерживали, одаряли и всячески украшали его, собирались на религиозные беседы, совместно толковали Библию. Получался такой «партактив» — отличное моральное и материальное подспорье церкви.

Вот этот «партактив» и стал устраивать в том же XII-XIII веках первые хождения в народ. Выпилив из дерева фигуры Иисуса, Девы Марии, апостолов и различных персонажей Библии, братства составляли из них целые библейские сцены – и носили помосты с этой наглядной агитацией по окрестностям, иллюстрируя ту или иную главу Священного Писания. Доходчиво и просто. А, главное, актуально на протяжении целых веков, ибо консервативный Ватикан к народу поворачивался с большим неохотным скрипом: даже службу на понятных людям живых языках, а не на мертвой латыни, Ватикан разрешил лишь в 1965 году.

С тех пор прошло много веков. Однако и сегодня, когда Библию можно познавать хоть в виде комиксов, хоть переложенную на современный сленг, древняя наглядная агитация все так же остро обожаема народов. Вот почему на одну только Севилью столько Иисусов и столько Мадонн. Каждый из них приписан к своему храму и своему братству, имеет свою внешность, свое облачение, свою биографию. И свой возраст: мы томились в ожидании шествия фигур, которым от роду пятьсот, шестьсот, а то и более лет.

Манипула в колготках

Наступила полночь. Вдруг многотысячная толпа заволновалась, все достали мобильные телефоны и подняли выше, приготовившись к съемке. Особо рьяные зрители даже залезли на фонарные столбы. По моим прикидкам, не меньше ста тысяч человек вперили глаза в одни и те же церковные врата. Они медленно распахнулись, оркестр грянул торжественный, немного заунывный марш, и под его громкие звуки появилась, тяжело печатая шаг в старинную мостовую, манипула древнеримских воинов в полной боевой выкладке. У каждого сверкающий шлем с белым плюмажем из перьев, серебряные доспехи и розовые колготки. Последняя деталь, видимо, изображала телесный цвет: мартовские ночи в Севилье холодные, и колготки помогали отважным легионерам выжить в нелёгких погодных условиях.

За легионерами показались первые члены братства, несущие высокие свечи, и другие, с хоругвями, и ещё, и ещё, пока наконец не явился миру, колыхаясь, словно океанский лайнер на длинной волне, огромный помост с Иисусом Христом Приговоренным. Толпа взорвалась приветственными аплодисментами и свистом. Рядом кто-то отчетливо всхлипнул.

19495374488_797a980243_o_Semana_Santa_Armaos

Оркестр заиграл громче. Помост – эль пасо — приблизился, раскачиваясь из стороны в сторону. Скульптурная группа на нем изображала первую из Страстей Христовых: оглашение приговора. На помосте присутствовали: Иисус, судья Синедрионский с противной рожей, объявляющий свой вердикт в присутствии Понтия Пилата, восседающего на троне, а также массовка – жена прокуратора Клавдия Прокула, трое римских солдат и раб-эфиоп, протягивающий прокуратору палангану, специальный таз, чтобы тот, как написано в Книге, мог умыть руки.

И все это было установлено на выкрашенном в золото деревянном помосте весом в две с половиной тонны,  украшенным витьеватой резьбой и  невероятным количеством громоздких канделябров, тяжеловесных ваз с цветочными букетами, воскурительниц фимиама, а также завитушек и финтифлюшек с единственным назначением – «чтоб богато было». Серебро и драгоценные камни здесь настоящие, между прочим. Не выпендриваться и погрузить народный театр на грузовичок гордым испанцам даже в голову не приходит, и посему эль пасо несут 54 носильщика, косталеро. Они были полностью скрыты под золоченой резьбой и тяжелыми парчовыми покрывалами, свисающими с помоста до самой земли и тащили свою тяжкую ношу вслепую. Кстати, фигура Спасителя на помосте вырезана из дерева в 1654 году. Братство, которому она принадлежит, на сто лет старше. Из-за этого почтенного возраста все убранство помостов на протяжении веков непрерывно реставрируют, поправляют и улучшают.

Быть косталеро – одна из самых почетных ролей в братстве, и нет для севильской девушки жениха виднее. Отцы записывают в будущие носильщики детей, когда они только родились – так в России записывали дворян в гусарский или драгунский полк, когда они были еще в пеленках. Но еще не факт, что дитя, когда подрастёт, сможет стать косталеро: новобранец должен соответствовать ряду внешних параметров – рост, размах плеч. Если вы увидите в Святую Неделю в городе группу людей одного роста, да еще если лоб каждого стянут плотной суконной тканью, которая на затылке скручена валиком и спускается на плечи, знайте, это – косталеро на пересменке. Валик – потому что свою ношу они несут на загривке.

Чтобы пройтись на Страстную неделю, носильщики тренируются весь год. Перемещать помост очень сложно, нужна хитрая техника, особый мелкий шаг – и все равно приходится останавливаться каждые несколько сотен метров. Поскольку носильщики бредут на манер брейгелевских слепцов, ими должен руководить хоть один «зрячий», то есть человек извне. Это капатас – он не является членом братства, а нанят за деньги, вроде нанятого футбольного тренера. Орудие труда капитаса – зычный голос и молоток, которым он стучит по помосту, дублируя команды.  Вот он даёт команду, и помост тяжело опускается на землю, чтобы дать носильщикам немного отдохнуть.

L1010403

Кстати, в этом году случился местечковый казус, этакая производственная драма из жизни братств. В ходе процессии один из капитас – очень уважаемый, кстати, в Севилье человек – умудрился сделать предложение одному из носильщиков. То есть, он не выпить ему предложил, а замуж за выйти. Всё бы ничего, Европа давно толерантна к представителем сексуальных меньшинств во всех их проявлениях, но тут – религиозная процессия на Святую Неделю, да ещё ответственный момент, подъем помоста по команде. Это такой подъём называется леванта, и выглядит очень торжественно, иногда – с произнесением посвящения, например, святому какому-нибудь, или всем женщинам, или Магдалене. А тут вместо посвящения – предложение руки и сердца, да еще другие носильщики взорвались криками «виват молодожёнам». И теперь непонятно, в свете отрицательного отношения Ватикана к гомосексуализму, то ли всех разгонят нафиг, то ли предпочтут не заметить, как это теперь принято.

Величественное сооружение простояло на месте несколько минут, пока шеф носильщиков не стукнул по нему снова – сначала три раза, дав команду приготовиться, а потом еще раз. И тогда помост легко подпрыгнул, словно ничего и не весил, качнулся и снова медленно поплыл. А за ним нескончаемым потоком пошли люди в зловещих одеждах, скрывающих лица и фигуры. Ку-клукс-клан? Святая инквизиция? Нет – назаретяне.

Назаретяне – это члены любого братства, массовка, так сказать. Быть членом братства престижно и почётно, но между собой братья равны. Здесь неважно, кто ты: школьный учитель или миллионер, безвестный крестьянин или знаменитый актер. Не имеет значения, сколько у тебя денег и костюм от какого портного ты носишь. В Страстную неделю все равно, как миленький, наденешь балахон до пят из грубого льна и встанешь в строй вместе со всеми.

IMG_4187

В каждом братстве свои стандарты на расцветку облачения, на нашитые гербы и медали. Но фасончик всюду один – высоченный остроконечный колпак с прорезями для глаз (капироте) и длинная туника. Откуда этот странный костюм?  В средние века такой колпак надевали на грешника, и выводили его на центральную площадь города, на осмеяние и поругание народа. Члены братств переняли позорный колпак и понесли его гордо, говоря всем вокруг: смотрите же, я грешен по природе своей, я безымянен, ибо скрыто лицо мое, и я ничтожен перед лицом Господа.

Некоторые назаретяне идут босые. Есть такие, что несут на плече огромный деревянный крест, который не имеют права опускать  на землю всю ночь. У них колпак, загнутый назад, и называются они – просители (пенитентес). Они просят у Создателя или Девы чего-то конкретного: прощения себе, здоровья близкому родственнику, или удачи в трудном деле. Некоторые из пенитентес, наоборот, ничего не просят, а совершают шествие из благодарности за уже случившуюся благодать. Это тяжелое занятие – идти босиком по ночному городу много часов, и они вызывают большое уважение.

IMG_4164

В братстве Макарены назаретян более трех тысяч, и они будут идти мимо часа два, не меньше. Зрелище становится немного однообразным, но толпа не расходится. Иисус тут был только на разогреве: все ждут выноса еще одного помоста с персонажем, ради которого и собрались. Люди жаждут воочию узреть Пресвятую Деву, матерь Божью, надежду подающую, Марию Макарену.

Пока ее не вынесли, я расскажу вам о том, как они, Пресвятые Девы, конкурируют друг с другом и чем друг от друга отличаются.

Дева деве люпус эст

Культ Девы Марии это специфическая фишка западного христианства. Если в Византийской, а позднее в православной русской традиции принято обращаться с молитвой прежде всего к Иисусу Христу, то верующий католик чаще разговаривает с его, Христа, матерью. Изображения Пресвятой Девы почитаются особо, а так как этих изображений много, девы начинают отличаться друг от друга. То есть все понимают, что это одна и та же Богоматерь, но при этом (прямо как у Оруэлла с его двоемыслием) обращаются с просьбой или молитвой к конкретному изображению. И даже именуют их, Дев, по-разному. У них появляются особенности характера, разделяются зоны ответственности.

Например, Макарена, вынос которой мы сейчас все ожидаем – одна из самых любимых, «народных» дев. Она – дева широкого профиля и еще, как в анекдоте, «немножечко шьет» — покровительствует всем тореро. Изумруды на ее облачении подарены знаменитым матадором Хоселите эль Гайо, изобретателем нового стиля в корриде, когда человек большую часть поединка остается неподвижным, избегая рогов атакующего быка умелыми манипуляциями и минимальными телодвижениями. Увы, драгоценности Дева приняла, но Хоселите не оберегла: он погиб на арене в 25 лет.

А вот дева Вирхен-Дель-Кармен-эн-сус-Мистериос-Долорес, товарка Макарены, отвечает за моряков. Предположительно, с тем же успехом.

Одну Богоматерь изображают с глазами, горестно поднятыми в небеса, другую – с кинжалом в груди в знак боли и скорби. Есть Дева с легкой улыбкой и Дева с искаженным душевной болью лицом. Если судить по изображениям в специальной программе для телефона, Макарена тут выгодно отличается от своих конкуренток. Она – самая невозмутимая: олицетворение непорочной красоты, весьма ценимое почтенной публикой.

Кстати, сейчас рядом со мной на стульчиках сидят два пятнадцатилетних подростка и активно обсуждают Дев, разглядывая свои наладонники. «А наша-то – лучше!». Севилья, конечно, уникальное место: где еще в мире найдешь тинейджеров, пришедших в два часа ночи посмотреть вынос предмета культа из церкви?

Во всем этом, несомненно, есть изрядная примесь язычества, но ведь христианство выросло на осколках древнеримского пантеона, и даже наследовало его праздники, переименовав и перекроив на свой лад.

Но вот из врат появляется, наконец, помост с Девой.

– Макарена! – вырывается криками площадь.

– Красивая! Боже, какая красивая! – можно подумать, с прошлого шествия Дева изменилась. Крики, аплодисменты, слезы на глазах. Вообще-то орать при выносе Богоматери не принято, но почитатели Макарены – исключение. Она пользуется абсолютно безграничной народной любовью, и если кому из чужаков это не нравится – путь идут лесом. Помост медленно плывёт, окружённый высоченными канделябрами, знаменами и кадилами, то и дело останавливаясь и опускаясь на землю. Макарена покровительственно возвышается над восторженной толпой. Перед каждым началом движения шеф носильщиков командует: «Ну, вознесёмся вместе с ней!». Помост взмывает ввысь, и процессия движется дальше в совершенной религиозной экзальтации. При этом большинство из искренне молящихся сейчас вокруг людей в обычной жизни совсем не такие уж рьяные католики. Это – только для Девы, только для нее. В Севилье можно услышать: пусть церкви не нравится, что я атеист, моей Деве это совершенно пофигу.

Я согласен с подростками. Она и правда красивая. Я начинаю считать Деву «своей», и в чём-то понимаю окружающих. Не знаю, как там остальные, но наша — определенно лучше.

Esperanza_Macarena
Фотография Мануэль Франциско Альвареса Руиса. Источник: es.wikipedia.org

Насосаться крови Христовой

Глядя на запрудившие ночные улицы толпу, трудно представить, что в XVIII веке празднование Страстной Недели тут почти сошло на нет. В Севилью пришел экономический кризис, принесший с собой сокращение населения. Все указывало на то, что братствам приходит конец.

И тут в страну пришли Бурбоны. Мария Луиза Фенрарда де Бурбон, кровная сестра Изабеллы Второй, перенесла в Севилью свой малый двор. Экономика стала расти, и вместе с ней расцвел город. Старинные братства восстановили былое могущество и даже  появилось множество новых. Именно в этот период впервые пришло осознание, что процессии покаяния привлекают в Севилью приезжих, и на этом можно подзаработать.

Но тут в начале 20 века, во времена Второй Республики, к власти пришли левые, и традиция торжественных процессий сошла на нет (ох уж эти социалистические тенденции!).  Ходить по улицам с религиозными целями стало просто опасно. Дошло до того, что в 1932 году Совет Братств постановил вообще не выходить на улицы. И лишь Братство Звезды, нарушая запрет, совершало скромную процессию в Святой Четверг под злые крики атеистически настроенной толпы.

Чего только не делали господа-атеисты, чтобы досадить членам братств! В помост Девы стреляли. Устраивали драки с участниками процессии. Кричали оскорбительное.

Спас братства, как ни странно, диктатор. В результате кровопролитной гражданской войны к власти пришёл Франциско Франко, человек крайне националистических взглядов и правой же позиции. Он покровительствовал католической церкви, братства при нём развернулись, но об этом не очень любят вспоминать, говорить и писать.

Ну а сегодня Страстная неделя в Севилье имеет титул Празднества Общенационального Туристического Значения (именно так это звучит по-испански). Кроме толстого иллюстрированного ежемесячного журнала, о котором я уже говорил, ей посвящено специальное приложение для айфона, где указаны названия братств, их численность, когда они выходят и сколько их будет на очередном празднике.

Сегодня в Севилье обретается 71 братство, насчитывая несколько сотен тысяч членов. Чтобы все успели пройти торжественным шествием по городу, требуется вся неделя и еще два дня до этого. Каждая процессия, а это несколько тысяч человек, выходит из своей церкви и направляется в кафедральный собор. Это может занять до двенадцати часов. На протяжении всех маршрутов выгорожены места для зрителей. На площадях оборудованы специальные трибуны, где можно приобрести место за несколько сотен евро. Это для тех, кто не любит носить с собой стульчик.

Сегодня – самая главная ночь Святой Недели, Мадругá, ночь на Страстную Пятницу.  Это значит, что процессии устраивают самые уважаемые братства. Они выходят из своих церквей и направляются в кафедральный собор  по очереди, в порядке старшинства: начиная от самого древнего (братства Молчальников, основано в 1340 году) и до самого молоденького (Цыганского, со смешной датой рождения в недавнем 1753).

IMG_4156

На шествие Молчальников мы напоролись случайно, гуляючи. И просто остолбенели от этого впечатляющего действа. Дело в том, что все остальные процессии идут под разудалые оркестровые марши, чуть ли не приплясывая. Заразившись атмосферой этой веселухи, мы были ошарашены, оказавшись на площади, запруженной народом, но хранившей гробовое молчание. Древнейшее братство Молчальников словно выплыло из глубины веков. Даже самые разудалые туристы враз присмирели, глядя на эти суровые фигуры.

Чтобы как-то развеяться, направляемся в бар Эль Гарлочи. Внутреннее убранство бара напоминает церковь, только количество Дев на постаментах и голов Спасителя в терновых венках несколько завышено. Всё в красных розах и бархате. В заведении полно народу. Здесь можно выпить знаменитый коктейль «Кровь Христа». На мой вкус – немного сладковато, но посетители так не думают, и некоторые насосались этой самой крови до положения риз. На стенах весят благодарственные грамоты от муниципалитета и иконы.

IMG_4197

Ну что ж, уже пять утра. Мадруга заканчивается, и мы направляемся домой. Мы идем по городу, который был основан пять тысяч лет назад. Его прородителем считают самого Геракла, сына Зевса и земной женщины. Неудивительно, что здесь все так перемешано: божественное с земным, высокое с вульгарным, площадное с камерным, христианское с языческим, религиозный экстаз с туристическим бизнесом.

И все же во главе угла – искренний порыв и традиции предков. Перед Страстной неделей местные дамы извлекают из шкафов старинные наряды: платье, словно сотканное из кружевной тьмы, туфли на шпильках, черные кружева, накинутые на высокий гребень — мантилью. И на улицы выплескиваются тысячи «хохочущих вдовушек» – истинных южанок, в которых взыграла память предков. Это генетически определено, и невозможно противиться желанию взять в руки веер и своего суженого (тоже, кстати, ряженного, только в костюм) и выйти в город, в люди, в церковь, на площадь. В душе щелкают кастаньеты, жарит солнце и тихо закипает кровь. Весна, дамас и кабальерос, весна. Ну и Страстная неделя как повод выплеснуть страсти.

L1010301

Наука на службе фантастики

Статья опубликована в журнале «Патрон»[ref] Статья опубликована в журнале «Патрон», май 2015 года, иллюстрации © Corbis[/ref]

Несколько месяцев назад в эволюционной биологии случился невероятный прорыв. Британским ученым – настоящим, а не анекдотным – удалось получить в лаборатории из неорганических соединений полный набор «кирпичиков жизни» — органических веществ, из которых построены и бактерии, и мы с вами. Это делает вполне научным предположение о жизни на других планетах. Фантастика становится реальностью. Давайте же оценим писателей-фантастов с точки зрения современных знаний. Насколько были правы Жюль Верн, Артур Кларк, Конан Дойл, братья Стругацкие предрекая различные направления развития человеческой мысли? Иными словами, насколько научна эта самая научная фантастика?

Мэри Шелли не угадала

Родоначальником жанра считается женщина, которая к науке не имела отношения – Мэри Шелли. Из разговоров скучающей компании она узнала об опытах Эразма Дарвина (деда знаменитого создателя теории эволюции), который воздействовал на части мертвых организмов электрическим током, и те дергались, сокращая мышцы. В ту же ночь нервической Мэри приснился ученый, создающий омерзительного фантома, и по следам сна она написала роман «Франкенштейн, или современный Прометей». Произведение, безусловно, получилось научно-фантастическим. Главный герой, студент и будущий ученый, собирает из фрагментов мертвых тел искусственного человека и оживляет его с помощью науки. Как в любом хорошем литературном произведении, фантастическая составляющая здесь – не главное. Роман повествует о дерзком желании человека сравняться с творцом, о судьбе Демиурга, чьи труды всегда отягощены злом, об ответственности создателя перед своим творением, о поиске себя и о том, что же такое душа.

Начало было положено. В 1831 году Мэри Шелли навсегда входит в историю литературы как основательница нового жанра, которому суждено было покорить сердца сотен миллионов читателей. Но угадала ли Мэри Шелли со своим пророчеством?

Научная фантастика — это такой способ мечтать о будущем или размышлять о настоящем, не выходя за рамки научного представления об устройстве мира. Именно поэтому «20000 лье под водой» относится к этому жанру, а «Гарри Поттер» — нет. Вся литература в стиле фэнтези не имеет отношения к фантастике, а является этакой формой сказки. Профессор Толкиен со своим «Властелином колец» никогда не утверждал, что эльфы и хоббиты существовали на самом деле. Чудесные миры Макса Фрая – тихая норка образцового эскаписта, любителя уйти от реальности в прекрасный, но обреченный на несуществование, мир. «Песнь льда и пламени» — замечательная книга, но никому не придет в голову анализировать температуру драконьего пламени.

Мери Шелли писала своего «Франкенштейна», согласуясь с представлениями современников о всемогуществе электричества и физики. Она не угадала, хотя идеи, использованные в романе, в некотором роде отражают современную научную действительность. Мы прекрасно знаем, что жизнедеятельность невозможно свести к простым электрическим импульсам, и нельзя сшить тело из органов и вдохнуть в него жизнь электрическим разрядом. Зато можно заставить биться остановившееся сердце с помощью дефибриллятора. Это ли не акт воскрешения?

 

Смежные профессии

У Жюля Верна не было доступа к интернету и энциклопедии «Британика», зато современники рассказывали о его огромной картотеке по достижениям науки и техники. Писатель регулярно изучал более 20 периодических изданий, просматривал все доступные ему источники в поисках сообщений о научных открытиях и интересных изобретениях. Один из шкафов в его библиотеке в Амьене содержал более двадцати тысяч папок, каждая из которых состояла из склеек, вырезок и карточек с информацией по всем областям знаний. Материаловедение, физика, химия, астрономия, география, — круг его интересов был огромен, а тщательность проработки материала делала романы такими реалистичными, что читатели верили и в существование описываемых фантастических устройств, и в самих персонажей.

Читать далее Наука на службе фантастики

Полцарства за часы

В это трудно поверить, но всего триста лет назад у мореплавателей не существовало способа узнать, где именно находится их корабль. Профессия моряка была одной из самых опасных. Заблудившись в ночи или тумане, корабли теряли курс, и течения сносили их прямиком на скалы. В Англии, например, почти у каждой семьи море забрало родственника, друга или знакомого. Перелом наступил после одной из самых значимых потерь британского флота – крушения эскадры адмирала Шоули. Оно имело далеко идущие и совсем неочевидные последствия: королевский астроном стал личным врагом часовщика, в городах стали меньше мучить собак, появилось первое железнодорожное расписание а города стали жить по единому времени. И все потому, что, наконец, изобрели хронометр[ref]Статья для журнала Патрон, Рига, февраль 2014[/ref].

Смерть под парусом

22 октября 1707 года по старому стилю в юго-западное горло Английского Канала, более известного нам под названием Ла-Манш, входила британская эскадра из 21 корабля под командованием героя французских кампаний, адмирала сэра Клоудесли Шовела. Суда возвращались домой после успешной военной операции в Средиземном море, в акватории французского Тулона.

Адмирал Шовел, грузный, уставший, нервно расхаживал по шканцам флагманского «Ассосиэйшн», трёхмачтового линейного корабля второго ранга, который во главе эскадры ходко двигался на северо-восток. Умеренный ветер позволял идти с приличной скоростью, волна была небольшой, хотя с юго-запада шла покатая зыбь. Солнце село два часа назад, и офицеры готовились к смене вахты, а адмирал всё не уходил с квотердека, тревожно вглядываясь в чёрную поверхность моря, на которой во мраке было уже не разглядеть барашков волн. Небо и море слились в одно бесконечное пространство, и лишь на юго-западе еще угадывалась линия горизонта, а над ним за пеленой низких туч пряталась половинка луны. В море за кормой «Ассосиэйшн» тоже мерцали несколько огней – это шли в кильватере корабли Её Величества «Ромни» и «Игл». За ними, в темноте, спешили другие суда эскадры.

Адмирал сэр Клоудесли Шовел
Адмирал сэр Клоудесли Шовел

Вдалеке пророкотал гром, и на палубу упали первые капли дождя. Погода ухудшалась. Адмирал спустился вниз и в который раз за день склонился над картой. Дорога домой для моряка британского флота очень опасна. Всё побережье Великобритании испещрено скалами, мелями и коварными островками. Приливы и отливы вздымаются и опускаются с амплитудой до 11 метров. То, что несколько часов назад было судоходными водами, превращается в отмели и камни. Океан словно дышит, и эта невообразимая масса воды притекает и утекает каждые 6 часов. Вблизи берегов вода ведёт себя, как в бурных реках, образуя стремнины, водовороты, помогая ветровым волнам становиться круче, злее и обрушиваться даже в умеренный ветер, не говоря уже об осенних штормах, бушующих здесь в это время года.

В полдень закончился совет, на котором офицеры неуверенно сошлись во мнении о местоположении эскадры. Суда, после нескольких дней хода на север, повернули на северо-восток, надеясь вскоре оказаться на траверзе мыса Лизард. Корабли четвертые сутки шли вслепую, а затянутое днём и ночью серое осеннее небо не позволяло вести астрономические наблюдения. Шоули не знал точно, где находится эскадра, и опасался налететь на скалы приливно-отливной зоны в районе островов Сцилли.

В это время на баке вперёдсмотрящие заметили что-то странное. Внезапно «Ассосиэйшн» запрыгал на волнах, а спереди накатили шум, шипение, плеск и рокот. Через несколько секунд корпус корабля сотряс удар, он почти остановился, зарывшись носом и задирая вверх корму. Потом, проламывая о камни борт и набирая в трюм воду, снова сдвинулся вперед, еще и еще, словно делая себе харакири об острые скалы. На палубу и в море упало с рей несколько матросов, работавших с парусами. Штурвал вырвало из рук рулевых. Отовсюду раздавались крики отчаяния, звуки ударов и треск рвущегося такелажа. В следующие полминуты огромный трёхпалубный корабль развернуло боком и сильно накренило. Реи коснулись бушующего прибоя, грот-мачта с треском переломилась, за ней рухнула в воду фок-мачта, и судно стало стремительно погружаться. Три ряда пушек стали срываться с противоположного борта, увеличивая и без того смертельный крен. Всё было кончено за три минуты. Никто из 800 моряков, бывших на борту, не спасся.

Следом за «Ассосиейшн» на скалы вылетели еще три судна – «Игл», «Ромни» и маленький брендер «Фейрбренд». В тот злополучный день флот Её Величества потерял около 2000 человек погибшими и лишился четырёх первоклассных судов. Тела адмирала Шоули, его двух пасынков и капитана «Ассосиэйшн» Лоудреса выбросило на берег в десяти километрах от места катастрофы.

"Ships in Distress off a Rocky Coast" , 1667 . Картина Лудольфа Бэкхайсена изображает голландские корабли и другую трагедию, но на Силли всё происходило примерно так же.
«Ships in Distress off a Rocky Coast» , 1667 . Картина Лудольфа Бэкхайсена изображает голландские корабли и другую трагедию, но на Силли всё происходило примерно так же.

Весть о трагедии стремительно долетела до Лондона и потрясла всех: от уличных мальчишек до лордов Адмиралтейства. Эта катастрофа стала одной из самых значимых потерь британского флота за всю его историю. Особенно огорчало то, что военные моряки, прошедшие горнило морских сражений и возвращавшиеся с победой, погибли у самого порога дома, в родных водах Великобритании.

Конечно, моряки гибли и до, и после этого, но именно крушение эскадры адмирала Шоули имело далеко идущие, и совсем неочевидные, последствия. Например, такие: королевский астроном стал личным врагом часовщика, в городах стали меньше мучить собак, на корабле «Бигль» вместе с Чарльзом Дарвином совершили кругосветное путешествие 22 точных хронометра, появилось первое железнодорожное расписание, а через много лет после этого в космос были запущены 30 специализированных спутников.

Загадка координат

Сегодня для того, чтобы определить собственное местоположение, достаточно открыть программку в смартфоне или посмотреть на показания карманного GPS. Но не в античные времена – всего лишь в начале 18 века у моряков не существовало способа узнать, где находится их корабль.

Давайте в этом разберёмся. Мы все помним из школьного курса географии, что местоположение определяется широтой и долготой. Широта показывает, насколько мы севернее (или южнее) экватора. Горизонтальные линии на глобусе – это параллели, отмечающие широту.

Долгота – показатель удалённости на запад или восток от воображаемой нулевой линии: Гринвичского меридиана, проходящего через Лондон. На глобусе меридианы – это вертикальные линии, и они отображают долготу.

Так вот, в описываемое время умели определять лишь широту. Для этого нужно было знать высоту солнца над горизонтом в полдень. Очевидно, что чем севернее, тем солнце окажется ниже. Высоту светила замеряем секстантом, изобретённым Ньютоном еще в 1699 году. Сначала солнце поднимается, потом замирает в верхней точке (это и есть полдень), потом начинает опускаться вниз. Зная сегодняшнюю дату и высоту полуденного солнца, путём простейших вычислений получаем, насколько мы севернее экватора.

Секстант
Секстант

А как же определяли долготу? Вне видимости берегов – никак. Колумб отправлялся на запад, стараясь держаться одной и той же широты и не имея ни малейшего понятия, насколько он удалился от родных берегов.

Вне видимости земли ходили по счислению. Зная последнее точное местонахождение, определённое по береговым ориентирам или какому-нибудь острову, учитывая скорость и курс судна, вычисляли новое приблизительное местонахождение. Вроде бы, всё просто: веди аккуратно судовой журнал, рисуй на карте курс, и не заблудишься.

Проблемы появляются, как только в игру вступают течения, которые сносят корабль с курса. Добавьте сюда неточности действий рулевого, дрейф корабля под ветер, неравномерность обрастания днища ракушками, из-за чего судно немного сваливает в сторону. Каждый час расхождение между предполагаемым и реальным местоположением увеличивается, растёт ошибка. Недели в море было достаточно, чтобы превратить управление судном в игру в русскую рулетку.

Вот почему профессия моряка была одной из самых опасных. Разбиваясь на скалах, гибли корабли и люди, страдала международная торговля, подрывались основы экономики. Море отнимало у семей кормильцев свирепей, чем любая война.

Драма у островов Сцилли стала последней каплей. В 1714 году Парламент принимает акт, по которому за разгадку секрета долготы назначается награда в 20000 фунтов. Определить местоположение требовалось с точностью в 30 морских миль, то есть 55 километров. Если же будет предложен способ определить координаты с точностью лишь 60 морских миль, награда составляла половину, то есть 10000 фунтов. Была создана специальная комиссия по долготе, которая привлекала к своей работе таких маститых учёных, как Исаак Ньютон и Эдмунд Галлей.

Вдумайтесь: глядя сегодня на GPS мы знаем своё местоположение в пределах десяти метров. В те же времена 28 километров считалось точностью, достойной совершенно немыслимой суммы, составляющей около полутора миллионов долларов в современном эквиваленте. За такую награду стоило побороться.

Пока бобик не сдох

Теоретически определить долготу довольно просто. Все мы знаем: если у нас в Риге полдень, то в Париже еще только одиннадцать часов утра. Чем западнее, тем меньше в данный момент показывают местные часы.

Предположим, что вы – капитан британского корабля, и ваши часы выставлены по лондонскому времени. Корабль идёт где-то в Атлантике. Наблюдая за солнцем, ждёте полудня (как вы помните, светило замирает в самой высокой точке перед тем, как начать спускаться к горизонту). Если в этот момент взглянуть на часы, выставленные по Лондону, можно увидеть, сколько времени сейчас дома. Например, 16:00. То есть, в Лондоне уже вечер, а у вас ещё полдень. Четыре часа разницы ровно. Земля делает полный оборот на 360 градусов за 24 часа, значит, за 1 час проходит 15 градусов. Зная также широту (а, значит, длину одного такого градуса в милях) вы легко можете посчитать, насколько судно западнее Лондона.

На самом деле эти расчёты значительно сложнее, содержат тригонометрию, но вполне выполнимы. Что же мешало адмиралу Шоули воспользоваться этим способом?

Ответ обескураживающее прост: отсутствие точных часов.

В начале восемнадцатого века люди уже изготавливали приличные часы, но они совершенно не годились для использования на кораблях. Ведь самые распространённые в ту пору и сравнительно дешёвые напольные часы с грузами в море не возьмёшь! Качка не позволит маятнику выполнять свои функции. Карманные часы тоже существовали, но им, как и маятниковым, драматически не хватало точности. Их ход зависел от физических параметров атмосферы, прежде всего, от температуры. Чем теплее воздух, тем длиннее (а, значит, слабее) пружина, ведь при нагревании тела расширяются. Вот и получалось, что часы могли спешить или отставать на минуту-другую, а то и на десять минут в сутки.

Обитателям суши в 18 веке этого хватало. Тогда даже города жили каждый по своему времени, и куранты в Лондоне и Бирмингеме расходились в минутах. Богатый горожанин выставлял свои часы по городским, а городской часовщик определял полдень по солнцу.

Иное дело тем, кто пребывал в плавании. Морское путешествие в ту пору могло длиться год, два, пять. Ошибка в 20 секунд в сутки (небывалая точность для того времени!) приводила бы к расхождению в 10 минут через месяц плавания, а значит к ошибке в около 200 километров при определении местоположения. Требовались часы, убегавшие не более чем на полсекунды в сутки. Совершенно невозможная задача!

Вместо точных часов пытались использовать магию. В то время в медицинских кругах на полном серьёзе считалось, что между раной и оружием, которое её нанесло, существует сильнейшая связь. Поэтому мы читаем в сказках, дошедших до нас из средних веков, предания о поиске волшебного кинжала, нанесшего рану главному герою. Ведь лишь обретя кинжал, целитель мог вылечить этого героя, уничтожив оружие в каком-нибудь магическом ритуале.

Этим «научным законом» связи оружия и раны пользовались и для определения долготы. Ранили шпагой или ножом собаку и брали несчастное животное в плавание. В пути псу растравливали рану, однако не давали умереть. Оружие оставалось в Лондоне. Ровно в полдень его раскаляли в пламени, или травили в кислоте, и в это же время, по мнению «навигаторов», собака должна была выть от боли, находясь за тысячи километров. Предполагалось, что так на корабле узнают время полудня и подведут корабельные часы.

Лаборатория алхимика
Лаборатория алхимика

Собаки, конечно, выли. Но время для этого выбирали по-своему. В результате определять полдень таким варварским способом почти перестали. Удивляет другое: это суеверие существовало одновременно с Ньютоном и открытием законов механики. Уже почти полвека была известна скорость света. Под одной крышей уживались наука и непроходимые дремучие средневековые бредни!

Впрочем, наш век не лучше. Стоит посмотреть на противников прививок, шарлатанов от гомеопатии и экстрасенсов.

Самоучка против Ньютона

Великий Ньютон не верил в возможность создания часов высокой точности. Он, как и многие ведущие учёные того времени, делал ставку на королеву наук – астрономию. Наблюдая движения небесных светил, постигая великую механику мироздания, можно узнать всё: текущее время, место, ближайшее будущее и, возможно, смысл жизни. В астрономию верили тогда, как сейчас верят в нанотехнологии – без оглядки.

В то время королевскую обсерваторию возглавлял Эдмунд Галлей, известный нам, конечно, по названной в его честь комете, чьи законы движения он разгадал. Как и его преемник — Джеймс Брэдли — Галлей работал над загадкой определения долготы, отыскивая решение в россыпи звёзд и планет над головой. Параллельно с ними ту же тему разрабатывали ученые в Париже и других европейских столицах.

Шли годы. Астрономами были созданы прекрасные карты и атласы звёздного неба, уточнены орбиты движения планет. Это оказывало неоценимую помощь в навигации. Но главную задачу – определение собственного местоположения – пока не решало.

В числе других над проблемой создания точного хронометра бился и Джон Харрисон, часовщик-самоучка, привлечённый объявленной премией. Джон был молодым, дотошным и аккуратным исследователем, но его начинание выглядело совершенным прожектом. Как если бы в наше время слесарь дядя Вася (золотые руки, непьющий и всё такое) взялся за решение задачи контролируемого ядерного синтеза. Сам великий Ньютон на заседании комиссии по долготе высмеял возможность использования часов для определения координат!

Джон Харрисон
Джон Харрисон

Но это не останавливало молодого Харрисона. Раньше он уже решал трудные задачи. Изготовленные им башенные часы в парке Броксли работают до сих пор: уже 290 лет. Их механизм полностью сделан из дерева и не нуждается в смазке. Джон экспериментировал с разными материалами, но особенно любил дерево. Анализ физических свойств материалов помог ему найти решение для морского хронометра.

Харрисону пришла в голову гениальная идея: если уж мы не можем подобрать металл для пружины, который не расширяется от тепла, может быть, мы сможем подобрать два металла так, чтобы их расширение и сжатие компенсировали друг друга?

В 1725 году молодой часовщик нашёл решение. Его анкерный механизм, чудо изобретательности и сердце хронометра, удивляет до сих пор. Джон приступает к многомесячной работе. Через некоторое время на свет появляется H1 — первые часы удивительной точности. Они представляют собой массивный агрегат, установленный стационарно на столе. На передней панели четыре циферблата показывают время. Хитросплетение латунных движущихся частей, пружин и стержней. Магия механики. Вы можете увидеть его и сегодня в Лондонской Королевской Обсерватории, и, как и я, поразиться тому, что хронометр до сих пор ходит. Он, как и деревянные часы, построенные Харрисоном, не требует смазки.

Хронометр H1
Хронометр H1

Члены Гринвичской обсерватории во главе с королевским астрономом Эдмундом Галлеем поражены. Первые же испытания показали возможность использования H1 для определения координат. Хотя точности для получения премии немного не хватило. Вместо награды мастер, перфекционист по натуре, недовольный результатами своей работы, попросил у комиссии денег на продолжение исследований – и удалился делать второй, а потом и третий вариант своего прибора. H2 и H3 тоже можно увидеть в музее обсерватории. Они похожи на предшественника, такие же массивные и совершенно непохожие на современные часы.

В целом, Харрисон потратил на исследования около тридцати лет (H3 увидел свет в 1757 году). К 1760 году Джон, уже вместе с сыном, изготавливает, наконец, H4 — хронометр, изменивший ход истории. Он похож на большие карманные часы и необычайно красив. Все современные морские хронометры являются его прямыми потомками. На первых же испытаниях за 81 день в море он показывает расхождение лишь 5 секунд! 35 лет кропотливой работы, но мастер еще не получил законной премии. Причина этого — зависть и интриги официальной науки того времени, во главе с новым королевским астрономом Джеймсом Бредли.

Звездочёты-завистники

14 января 1742 года умер великий Галлей, и место королевского астронома занял Джеймс Брэдли, блестящий учёный и настоящий знаток своего дела. Ему принадлежат исследования о колебаниях земной оси и открытие абберации света. Кроме всего прочего, он был хорошим организатором и занимал свой высокий пост, безусловно, по праву. Но, как горячий сторонник астрономии, он считал именно её царицей наук, и верил лишь в «небесное» решение проблемы долготы.

К этому моменту астрономы уже нащупали такой способ, основанный на наблюдениях Луны с помощью специального прибора. Правда, этот способ требовал очень скрупулёзных наблюдений и чрезвычайно сложных вычислений, в которых можно было легко допустить ошибку. Брэдли, будучи членом комиссии по долготе, специально откладывал испытания хронометра H4, лоббируя астрономический способ вычислений, и, как поговаривали современники, тоже претендуя на премию. Харрисону всё время вставляли палки в колёса: оттягивали рассмотрение результатов тестов, осторожничали, находили любые причины, чтобы не принимать окончательного решения.

Хронометр H5
Хронометр H5

Проходят годы. Бэдли умирает. После некоторых пертурбаций место королевского астронома занимает Нэвил Маскелайн, личный и последовательный враг Джона Харрисона. Новый глава обсерватории активно пропагандирует метод лунных расстояний и выступает против любого использования хронометра для определения долготы. Точность хода часов, несмотря на все решения комиссий и многолетние испытания, объявляется серией случайных совпадений.

В то же время метод лунных расстояний, открытый астрономами, выдерживает первые проверки на практике. Маскелайн, аккуратный и дотошный учёный, составляет множество специальных таблиц и реестров, помогающих в навигационных вычислениях с использованием наблюдений звёздного неба. Один из его трудов, Морской Альманах, переиздаётся до сих пор каждый год и является настольной книгой любого капитана дальнего плавания.

Таким образом, задача определения долготы была решена дважды: сначала часовщиком Харрисоном, потом астрономами. Но до официального признания этого было еще далеко.

Средневековое представление о небесной сфере
Средневековое представление о небесной сфере

К Харрисону приезжает французская делегация с предложением купить часть секрета часов. Однако Джон оказывается не только принципиальным исследователем, но и абсолютным патриотом своей страны, и французы уезжают ни с чем. Любопытно, что это не мешает недоброжелателям продолжать активно препятствовать продвижению его изобретения в Великобритании.

Наконец в 1765 году, после специального заседания комиссии, ответственные учёные мужи нехотя вручают Харрисону половину премии — с оговорками. Мастеру приходится детально описать работу устройства, значение каждой детали и секрет точности хода. Хронометр признаётся полезным в навигации, но официально не решающим задачу нахождения координат. В требованиях комиссии оказывается несколько почти невыполнимых формальных пунктов, о которых Джон даже не был осведомлён. Работа всей его жизни не получает официального признания комисии.

Через некоторое время та же комиссия поручает Харрисону передать все три хронометра (H1, H2 и H3) для исследования в руки не кому нибудь, а Нэвилу Маскелайну, самому королевскому астроному, его главному противнику. Возмущённый Харрисон нехотя подчиняется. При перевозке полуразобранный H1 роняют на землю. Через некоторое время Маскелайн публикует описание хронометра, и секреты мастера становятся доступны всем. Джон подавлен несправедливостью и почти сломлен.

Признание от Кука

Тем не менее, практичность использования морского хронометра становится очевидной многим. Через некоторое время под давлением разных заинтересованных сторон — финансистов, капитанов, коммерсантов — комиссия поручает Ларкуму Кендаллу, известному часовщику, сделать реплику H4 для окончательной проверки метода и принципиальной возможности создания хронометра по описаниям. Прибор, получивший название К-1, отправляется в кругосветное плавание с Джеймсом Куком и выполняет свои функции безупречно.

Капитан Джеймс Кук
Капитан Джеймс Кук

Почувствовав потенциальный рынок, часовщики приступают к изготовлению реплик хронометра Харрисона, а также поиску способа создать его более дешёвый вариант. Хронометры начинают активно использоваться на самых разных судах. Тем не менее комиссия по долготе остаётся непреклонной в своём решении и выдвигает ряд дополнительных требований для получения премии.

Хариссон, уставший от несправедливости и уже не верящий в успех, обращается напрямую к монарху. Сменивший на престоле королеву Анну король Георг III слывёт покровителем наук. После аудиенции, на которой Харрисон присутствовал с сыном, его величество обещает восстановить справедливость, и обещание своё выполняет. Ему, правда, так и не удаётся изменить мнение официальной комиссии, но монарх действует через парламент и премьер-министра.

Комиссия собирается еще раз, в апреле 1773 года, и, снова с оговоркой, выплачивает Джону Харрисону вторую половину премии — не как награду за выполнение задачи, а в качестве «компенсации за проделанную работу». Джон уже старик, плохо видит и утомлён интригами, но остаётся при этом гениальным часовщиком. К этому моменту он заканчивает H5 — свой очередной, уже последний, хронометр.

Джон Харрисон умер 24 марта 1776 года, отдав около 60 лет жизни на решение величайшей задачи современности. К этому моменту уже многие часовщики изготавливают морские хронометры. Они становятся дешевле и доступнее. Если еще несколько лет назад их стоимость была сопоставима со стоимостью корабля, то теперь даже сами капитаны предпочитают иметь один или несколько таких приборов в личном пользовании. Метод определения долготы по времени получает полное и безоговорочное признание. Он позволяет обойтись простыми расчетами и не требует абсолютно чистого неба — достаточно лишь на несколько минут увидеть солнце.

Новая эра

Когда в 1831 году Роберт Фицрой отправляется в кругосветное плавание на «Бигле», имея задачей детальное картографирование побережья Южной Америки, он берет с собой в дополнение к предоставленным Адмиралтейством 18 хронометрам еще 4 собственных. Большинство из них через 5 лет путешествия продолжает исправно ходить, показывая расхождение меньше минуты. На этом же корабле плывёт Чарльз Дарвин.

Безопасность навигации и точная картография — прямое следствие повсеместного внедрения метода Харрисона на британском флоте. Многие считают, что именно изобретение хронометра позволило Великобритании в такой короткий срок стать безраздельной владычицей океанов и создать величайшую колониальную империю в истории человечества.

Сама идея единого времени — штука очень новая. Как я уже говорил, до середины 19 века все города жили по своим часам. Появление дешёвых и точных хронометров позволило перевозить время с места на место, а, значит, и синхронизировать часы в отдалённых друг от друга географических локациях. Первой воспользовалась этой возможностью Западная Британская Железная Дорога, в 1840 году установив на всех станциях единое время. Это позволило иметь общее расписание, и ввело понятие точности общественного транспорта. 1 декабря 1847 года уже вся железная дорога Великобритании перешла на единое, гринвичское время, а 2 августа 1888 года на него перешла вся страна. Вскоре за ней последовали другие страны, появились часовые пояса, и в мире раздалось тиканье Единых Часов. Человечество вступило в новую эру.

Любопытно, что самый точный и удобный способ определения координат люди разработали, всё-таки глядя в звёздное небо. 14 июля 1974 года на орбиту был выведен первый спутник будущей орбитальной группировки GPS, военной системы наведения ракет. С 1984 года система начала использоваться в гражданских целях. Гражданский сигнал изначально был «загрублён», что давало более низкую точность. Но в 2000 году президент США Билл Клинтон отменил своим указом разграничение между гражданским и военным планами работы системы. Конечно, в зоне боевых действий (как в Ираке, например) гражданский сигнал отключался, так что иракские боевики не могли использовать купленные гражданские приёмники GPS в своих целях. И все же распространённое мнение, будто бы «США специально вносят ошибку в сигнал GPS» — не более, чем городская легенда.

Тем не менее, и сегодня, в нашем мире торжества «цифры», все капитаны судов, как огромных океанских лайнеров, так и маленьких яхт, умеют определять свои координаты по методу, изобретённому Харрисоном. Электронный навигатор используется повсеместно, но считается вторичной системой по отношению к секстанту, хронометру и морским картам.

Каждый раз, бросая взгляд на экран навигатора в автомобиле, я поражаюсь простоте этого действия. Маленькая синяя машинка на электронной карте показывает, где я сейчас. За эту кажущуюся простоту заплачено сотнями тысяч жизней моряков, погибших в бурном океане, и тремя веками работы учёных, инженеров и навигаторов. Так просто забыть, что для работы карманного устройства GPS в космосе висят на орбитах спутники, начинённые сложнейшей электроникой. Наверно, это хорошо, потому что геолог в тайге должен думать о минералах, а семья, взявшая в отпуске на прокат машину — о бассейне в ближайшем отеле. Но мне хочется, чтобы мы иногда вспоминали старого полуслепого часовщика, склонившегося над увеличительным стеклом в своей мастерской — человека, взявшегося за задачу, которую его современники считали неразрешимой, и навсегда изменившего мир. Мир, в котором мы живём.

Турецкий гамбит, часть 5, завершающая


IMG  3

Здесь была Мила Йовович

Стоим в заповедном Екинчике. Причал принадлежит рыбному ресторану — самому знаменитому на этом побережье. Наши соседи справа — двое друзей-немцев, сухих просоленных старичков лет под семьдесят. Они управляют красивым иолом старинной постройки под названием «Кассиопея» — двухмачтовым, с благородными классическими обводами. Командует судном, судя по всему, трёхлетний белокурый крепыш, гордо разгуливающий по палубе голышом. Разузнав, откуда мы родом, немцы несколько раз с очевидным удовольствием произносят: «Лэтланд» — словно лединец во рту катают. Сейчас они устроилась на баке — передней части лодки — для вечернего апперетива. Почтенные херры предпочитают скотч, малыш что-то тянет из бутылочки, и вся компания выражает собой полнейшее умиротворение и довольство жизнью.

Мы же собираемся на ужин. Поднимаемся на живописный холм по вековым каменным ступеням среди зарослей олив и хозяйственных пристроек старинной усадьбы, в главном здании которой и расположен ресторан. На стенах — фотографии кинодив в компании с поварами и официантами. Я узнал Милу Йовович и подивился изображениям шейхов. Вышколенный персонал, дизайн в пасторальном стиле, на стенах — большое количество действительно старых, а не состаренных, вещей. Пойманную накануне рыбу развозят на огромной тележке. Гиганский морской чёрт в окружении сибасов, дорад и кальмаров смотрит вызывающе. Отдельная тележка для десертов. Приличный выбор вин. Дорого и очень вкусно.

Вообще, общепит для яхтсменов в Турции — особая статья. Во многих бухтах разместились ресторанчики с частными причалами: останавливайтесь на ночь, и хозяева будут рады, если вы у них отужинаете. Цены и условия — разные. Если в Базукале, в известном на весь берег “Sailor House” у Мустафы, хозяин сам подаёт к столу, а с утра привозит свежеиспечённый хлеб и потчивает турецким чаем, то здесь, в Екинчике, всё немного помпезно. Впрочем, слава здешнего ресторана как лучшего в этом регионе вполне заслужена.

Одной из замечательных особенностей яхтенного чартера является как раз эта свобода выбора: сегодня ты отшвартовался в шумном туристическом Мармарисе, завтра проводишь ночь в марине, наслаждаясь местной кухней, а через пару дней бросаешь якорь в заповедной бухте среди врезанных в каменные берега ликийских гробниц.

Вечер закончился волшебством. Оказалось, что именно этой ночью произошло полное лунное затмение. Мы сидели на палубе «Мечты» и смотрели, как белый диск луны закрывается наползающей земной тенью, постепенно краснея, и становится весь кроваво-красным, потом — темно-бардовым, а в аспидном небе ярче прежнего вспыхивают звёзды. Где-то там, в невидимой дали горизонта, небо сливалось с морем, и казалось, что яхта подвешена в центре огромного чёрного шара, усыпанного мириадами сверкающих драгоценных камней.

Впрочем, так оно и было.

И колумбовых, и магеланных

Лодка отшвартована в гавани города Бодрум. Ответственность мягкой тяжёлой кошкой спрыгнула с плеч. Пройдено почти шестьсот морских миль, и мы с двумя экипажами посетили полтора десятка интереснейших мест. Нептун был благосклонен: единственный шторм настиг нас на обратном пути, и мы успели укрыться в порту до того, как он набрал полную силу. «Мечта» показала себя превосходным судном — лёгким на руле, надёжным в сильный ветер и с великодушием опытного моряка прощающим экипажу его ошибки.

Турция для яхтсмена совсем не похожа на привычную береговому туристу курортную здравницу, состоящую из дискотек, отелей и магазинов. Светская страна, и, тем не менее — безусловно, мусульманская. Современные города соседствуют с пасторальными деревушками, где закутанные в платки женщины на рассвете гонят на работу трудолюбивых осликов, а мужчины в обед играют в нарды за традиционным турецким чаем.Трудолюбивый, дружелюбный народ, открытый, с глубоким чувством собственного достоинства совсем не напоминает персонал, работающий в туристических анклавах. И чем дальше вы от курортных зон — тем проще, интереснее и приятнее в общении люди.

После трёх недель под парусом фраза «море впечатлений» обретает совершенно другую окраску. Морской ёж, на которого я наступил, надеюсь, поправится. Банщик в турецких банях города Мармарис — старых, столетних, совершенно не-туристических — разучит новую песню взамен той, которую подарил нам. Рыжий щенок в Базукале найдёт себе другую игрушку взамен старого овечьего черепа. Море станет бурным, потом — кротким, и снова украсится барашками волн, ни разу не повторившись.

А мы обязательно вернемся в Турцию, чтобы ходить под парусом.

 

[ часть 1 ][ часть 2 ][ часть 3 ][ часть 4 ][часть 5 ]

Турецкий гамбит, часть 4

 

IMG  2

Книдос

Этому античному городу больше двух с половиной тысяч лет. Сейчас мы видим лишь величественные развалины, остатки былого могущества, а ведь когда-то он был членом знаменитого Дорианского Гексополиса — Союза Шести Городов. Объединяя военную и торговую мощь, Книдос имел два прекрасных порта: военный, для боевых трирем — в него сейчас не попасть из-за глубины — и торговый, где мы и бросили якорь.

В результате переговоров с охраной нас впустили на территорию раскопок перед закатом, поэтому мы здесь практически одни. Мощеная мрамором улица ступенями уходит ввысь. Вечернее солнце освещает колонны, сохранившиеся стены домов, пьедесталы, на которых когда-то гордо стояли статуи. Улица сменяет улицу, за храмом открывается рыночная площадь. Вот — развалины солнечных часов. И, наконец, малый театр. Мраморные ступени — сиденья для зрителей — по кругу в несколько десятков ярусов. Поразительная акустика: если шепотом разговаривать на арене, находящимся на галёрке прекрасно слышно.

Мы сидим на ступенях в вечерней тишине, и кажется, что бриз доносит картины прошлого. Улицы снова полны гражданами — моряками, воинами, купцами — а в порту стоят боевые носатые суда с тараном и вёслами в три ряда, те самые, что нанесли поражение гордым спартанцам в морской битве при Книдосе в 394 году до нашей эры. Евдокс Книдский, знаменитый философ, один из учеников Платона и создатель античной астрономии, идёт в свою обсерваторию. Город готовится к очередным Дорическим Играм. И, конечно, в порт входит еще несколько кораблей с паломниками, прибывшими посмотреть на знаменитую Афродиту Книдскую.

Здешняя Афродита была первой в античной истории богиней, обнажившейся для публики.  Гениальный Пракситель, поговаривают, лепил статую со своей любовницы, гетеры Фрины, которую даже судили за то, что она позировала для этой работы. Адвокат выиграл дело просто: сорвал с обвиняемой одежду. Судьи, как и все греки, полагавшие, что в красивом теле и душа всегда чиста, безоговорочно оправдали модель. Их можно понять: если верить Птоломею, красота Афродиты Книдской превосходила всё, созданное когда-либо в античном мире.

Статуя не дошла до нашего времени, погибла в разграбленном Константинополе в византийские времена. Время опустошило город, но так и не смогло его поглотить. Хочется верить, что эти места минет чаша Афинского Парфенона, истерзанного толпами туристов, искусственного и от того неживого.

Солнце окрашивает розовым мрамор дорических колонн, и мы покидаем древний город, отправляясь в порт, чтобы взойти на своё судно, словно древние гости Книдоса, что посещали этот благословенный край двадцать сотен лет назад.

Турки спорили на Даче

Дача, или Датча — маленький приморский городок, ленивый и сонный. Небольшая марина. Три улочки, сто ресторанчиков и триста лавок. Здесь много собак. Они большие и, видимо, очень добрые. Валяются на песке пляжа, приходят клянчить еду к столу, встречают вас в лавке сувениров. Самая маленькая из тех, с кем я свёл знакомство — низенькая рыжая колбаска с повреждённой лапой, испортившая себе фигуру из-за невозможности активно двигаться, но сохранившая добродушный характер и любовь к людям.

В общем, Дача казалась замечательным местом для того, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия, зарядить аккумуляторы и выспаться. Не тут-то было!

Проблема нарисовалась с последним пунктом списка. Ровно в пять утра вокруг взревело, запахло дизелем, затараторило на разные голоса и заскрипело швартовами. Эх, нелегка капитанская доля — я быстро оделся и вышел на палубу. Вокруг нас стояли несколько гулет, огромных деревянных прогулочных судов для туристов, сделанных под старину. Ходят такие лодки под мотором, но имеют две мачты с парусами, в основном, для красоты. «Мечта» оказалась зажатой между парой таких гулет, как вобла между арбузами, и была тут так же к месту.

О выходе не могло быть и речи: одна из их якорных цепей явно лежала поверх нашей. Капитаны отчаянно ругались по-турецки, видимо обсуждая, как будут брать нас на абордаж. Вежливо расспросив обоих, я выяснил, что, во-первых, мы стоим на традиционном месте их швартовки (которое нам, кстати, показал вчера харбор-мастер), а, во-вторых они, загрузив по полусотне туристов на каждый борт, планируют сняться со швартовов после полудня. Что ж, меня это устраивает. Лишь бы не раздавили, черти — ишь, какие огромные.

Город словно подменили: откуда-то появились толпы людей в шортах и с пивом в руках, крикливых и требовательных. Часть из них стала грузиться на прогулочные суда, другие потянулись в сувенирные лавки и расселась по береговым ресторанчикам. Скоро мои соседи ушли, увозя своих шумных пассажиров в дневной круиз по островам. К чести турецких капитанов надо сказать, что управлялись они со своими пузатыми монстрами филигранно, «Мечта» даже не качнулась.

Турки — народ с морской историей, как военной, так и торговой. Они и сейчас — прекрасные мореходы. Что же касается оборудования портов, нам можно многому у них поучиться. Сохраняя свой национальный колорит и традиции, турки берут лучшее у британцев и французов. Большинство марин оснащены по последнему слову техники. На берегу — все удобства для яхтсменов: души, туалетные комнаты и закрытые ресторанчики. Строго блюдётся чистота окружающей среды: штраф за продувание резервуаров с нечистотами в неположенном месте, например, в порту, может оказаться чувствительным даже для очень толстого кошелька. Зато в большинстве мест можно купаться прямо с лодки.

Остров Гемилер и Санта Клаус

Сказочный Санта Клаус, как известно, живёт в Лапландии с оленем Рудольфом, на Рождество развозит подарки и является объектом жгучей зависти мужского населения планеты, поскольку знает все адреса девочек, которые плохо себя ведут. Реальный же Санта Клаус, более известный под именем Николая Чудотворца, жил в 3 веке нашей эры в Ликии, на территории современной Турции, и был христианским монахом.

Эти подробности мы узнаём от Марины, карабкаясь на высокий склон холмистого острова Гемилер, на котором длительное время жил святой Николай. Наши друзья Женя и Марина с сыном Сергеем — второй экипаж, любители дайвинга, моря и экстримального спорта. Марина отчаянно увлекается историей и является неисчерпаемым источником фактов, теорий и версий.

Вокруг — развалины византийских поселений. Руины ярусами спускаются в синюю бухту. Нижние затоплены, поскольку уровень моря существенно поднялся за последние полторы тысячи лет. Бухта настолько красива, что без всякого преувеличения захватывает дух. Древние православные храмы — второго, третьего, четвёртого веков нашей эры — разбросаны там и тут.

Всё вокруг так или иначе связано с именем святого Николая. Вот табличка, поясняющая, что именно тут он служил, а вот — еще одна. Вообще, Санта Клаус практически стал торговой маркой Турции, и жаркая южная страна уже соперничает с Финляндией за право поселить самого любимого детьми христианского святого на своей земле. Брошюры, гиды, статьи в интернете переполнены информацией. Тысячи людей хотят приобщиться, поставить галочку в списке «ста лучших мест, которые вы должны посетить за свою жизнь».  Ничего нового в этом нет — христианские паломники приезжали сюда со времён первых поселений.

Но сегодня возле острова стоят десятки прогулочных судов. Туристы, вооружённые фотоаппаратами и прохладительными напитками, вереницей тянутся по расчищенным тропинкам среди древних строений. Разноязыкий гомон не умолкает. Наскоро приобщившись к истории, они возвращаются на свои гулеты, где их ждёт ужин, выпивка и танцы до утра.

Лишь глубокой ночью музыка стихает. И тогда возникает странное ощущение от того, что мы ночуем на лодке, отшвартованной к колонне византийского здания начала первого тысячелетия нашей эры.


[ часть 1 ][ часть 2 ][ часть 3 ], [ часть 4 ], [ часть 5 ]

Турецкий гамбит, часть 3

 

IMG 6211

Юнга, заточите якорь!

Яхтинг, как многие активные виды отдыха, предполагает, что отдыхать вам на самом деле, приходится мало. Это вечером, как прибудем на новое место и отшвартуемся, случится ресторанчик и бокал вина на берегу. А в переходе — морские будни. Рулевой держит курс, шкотовый матрос вглядывается в паруса и готов тянуть верёвочки при любом изменении курса или ветра. Свободные же от вахты осваивают древнейшую науку — вяжут узлы.

Вот — беседочный узел, или bow line, как его называют англичане. Он был известен еще древним финикийцам, бороздившим Средиземное море более трёх тысяч лет назад. Вы можете привязать им хоть десятитонную яхту, хоть ракетный крейсер. Ветер, течение и волны будут много часов кромсать и дёргать верёвку, но узел не развяжется. Впрочем, когда станет нужно — его легко раздаст даже ребёнок! Гениальное творение человеческой мысли. Кстати, физики до сих пор не знают всех ответов на вопросы, связанные с узлами.

Идите же в юнги! За несколько недель плавания вы обязательно освоите десяток основных узлов. Будете потом щеголять в компании терминологией: выбленочный, брамшкотовый, штык с двумя шлагами… Девушки не перестанут смотреть на вас влажными восхищенными глазами, и в глубине их зрачков будет море.

И знаете что? В зрелом возрасте станете по-другому вязать шнурки. Рифовым узлом. Я, между прочим, серьёзно.

Матросу, кроме узлов, положено уметь многое: работать на швартовке, становиться и сниматься с якоря, управлять шлюпкой, знать морскую терминологию, понимать, как действуют паруса, управляться со шкотами и другими снастями, стоять на штурвале, выполнять обязанности кока, мыть палубу — всего не перечислишь. Более опытные товарищи могут попросить заточить якорь, чтобы лучше тормозил или, например продуть макароны. Поди разбери — шутят или нет?

На лодке вы попадаете в совершенно особый мир, где ваш социальный статус, важное выражение лица и жизненный опыт значат очень мало. Здесь свои традиции и ценности. В дикие девяностые на Средиземном море появились «новые русские» на своих свеже-приобретённых яхтах, и сразу стали попадать впросак. Например, причалив в марине, товарищ с золотой цепью вполне мог попытаться дать на чай невзрачному человеку, который помогал принять швартов, совершенно не подозревая, что у того на соседнем пирсе стоит яхта ценой в десяток миллионов.

А наши соседи — козлы

Сегодня у нас стоянка в дикой бухте. Лоция едва упоминает это место, и на карте оно — чуть заметный изгиб береговой линии. «Мечта» осторожно, прощупывая глубины эхолотом, подходит к берегу. Шлюпку на воду! Резиновый «тузик» — надувная лодка типа «зодиак» — опускается за кормой. Команда крепит на ней подвесной мотор. Мы выбираем место, учитываем поправку на ветер и бросаем якорь. Часть экипажа едет в шлюпке на берег — привязать еще два пятидесятиметровых каната, закрепленных концами на корме. Лодка замирает, растянутая между швартовами и якорной цепью. Паруса уложены, сделана отметка в вахтенном журнале. Можно купаться!

Очарование диких стоянок — в полном отсутствии туристов. Сюда можно добраться только на яхте. Мы одни. Синяя вода, высокие скалистые берега, поросшие ливанским кедром и дикими оливами. Непередаваемый запах средиземноморского хвойного леса. Добро пожаловать в рай.

Мы слегка помыли лодку и привели палубу в порядок. На ужин готовится дорада, запечённая в соли. Рыбьи потроха полетели за борт, и полчаса наша яхта выглядит как заправский траулер — чайки, привлечённые лёгкой добычей, пронзительно крича, носятся вокруг. На взгорье — какие-то развалины, возможно, остатки византийской крепости. Но мы не собираемся карабкаться по склонам. Сегодня хочется отдыха и расслабленного, почти растительного, существования.

Вечер завершается ужином на палубе — с вином и при свечах. Стрекочут сверчки, и солнце валится на горизонт, отчеркивая на почти гладкой воде золотую дорожку. Сквозь эту идиллию прорываются, постепенно нарастая, странные звуки — топот ног, хрипы и приглушенные словно бы разговоры. Мы с беспокойством вглядываемся в сгущающиеся сумерки. Уверенно прыгая по почти вертикальному склону, вдоль берега бухты движется огромное стадо козлов. Маленькие козлята оказываются самыми отчаянными скалолазами. Некоторые звенят колокольчиками. Через какое-то время, словно призраки, охраняющие здешние места, они исчезают в ночи и тишина становится абсолютной.

[ часть 1 ][ часть 2 ], [ часть 3 ], [ часть 4 ][ часть 5 ]

 

Турецкий гамбит, часть 2

 

IMG  1

Романтика напрокат

Взятая нами в аренду лодка — двенадцатиметровая яхта класса «А» типа «бермудский шлюп», то есть с одной мачтой и двумя большими красивыми парусами. Современные крейсерские яхты комфортны, и наша «Le Rêve» — то есть «Мечта» — не исключение: три каюты, камбуз, просторная кают-компания и гальюн с душем. Всё компактно, продумано и удобно. Класс «А» означает «без ограничения региона плавания». На ней можно и через океан. Мы через океан не собираемся, наша цель — пройти вдоль берега Турции от гавани города Бодрум до Гёчека и обратно. В Гёчеке сменим часть экипажа: не все друзья могут вырваться на полные три недели. В обе стороны со мной пойдет только бессменный старпом, по совместительству — жена.

Средиземноморское побережье Турции — рай для яхтсменов, особенно в летний период. Стабильные северо-западные ветра, тёплое море и мягкий климат, отличная инфраструктура в портах и маринах. Очарование полудиких и совсем диких бухт, бухточек и заливчиков, изрезавших береговую линию. По берегам разбросаны живописные развалины, времён Византийской империи и даже древнегреческие. Именно в здешних местах, в россыпи островов, среди тучных земель Малой Азии располагалась существенная часть древней Эллады. Перемолотые в жерновах истории, эти территории стали в конце концов частью современной Турции.

Вдали от шумных дискотек Мармариса и Анталии ходят по морю из бухты в бухту, из марины в марину тысячи разнообразных парусных судов, от крошечных шестиметровых ялов до фешенебельных трёх- и четырехмачтовых гигантов. Большинство из них — малые и средние яхты. Какие-то — в частном владении, другие, как наша, взяты напрокат — в чартер. Чтобы получить лодку в чартер, вам нужны: отпуск, немного денег и капитан. Ели капитан из вашей же компании — по цене отдых выйдет на уровне отеля. Если нёмный — денег понадобится существенно больше.

Дорогая, я сказал — бегом!

Закончено планирование первого перехода. Изучены лоции, отмечены опасности и мели, получен прогноз погоды и на морскую карту нанесён генеральный курс. Экипаж стоит по местам, я за штурвалом, и мы готовы отдать швартовы. Это — ответственный момент. Жена с сыном — мореходы со стажем, на них сейчас ляжет основная работа. Другу же Денису, юнге в первом выходе, пока достаётся задание попроще.

«Отдать носовой», «есть отдать носовой», «носовой чист» — это мы с Ирой общаемся. В определённых ситуациях на судне семейные и дружеские отношения уступают место флотской субординации. Жена, не жена — изволь чётко исполнять команды капитана, и отвечать соответственно. Впервые попавшему на яхту это кажется игрой, но протокол общения выработан столетиями мореходной практики и нужен для безопасности. Представьте: вы, капитан, скомандовали: «право руля!» — а в ответ тишина. Понял вас рулевой, не понял, или вообще обиделся и с вами больше не разговаривает? Поэтому в ответственные моменты разговор на палубе напоминает звуковую дорожку фильма про пиратов.

Кстати, один мой товарищ как-то признался, что главной причиной, по которой он пошёл на капитанские курсы, была возможность на совершенно законных основаниях прилюдно командовать супругой, и она обязана отвечать почтительно и исполнять быстро. Лукавил, конечно.

В общем, отошли мы как по нотам. Никто не замешкался, все сработали красиво и спокойно. Это важно: манёвр непрост, жмёт боковой ветер, мы обставлены другими яхтами, а с берега наблюдает представитель чартерной компании. Выскользнув из тесной марины, за пять минут поставили паруса (вообще-то это долго, но для первого раза вполне приемлемо), и — ходу! — взяли курс на юг.

[ часть 1 ], [ часть 2 ], [ часть 3 ][ часть 4 ][ часть 5 ]

Турецкий гамбит, часть 1

Андрей Егоров

Статья для журнала «Патрон»

Фото Ирины Егоровой и Евгения Жаховского

IMG 6199

Молодым людям, замышляющим такое плавание, я скажу: отправляйтесь! Россказни о трудностях всегда так же преувеличены, как повествование об опасностях моря.

Джошуа Слокам, первый человек, обошедший в одиночку вокруг света


Всем нам хватит воды

Над головой погасла табличка «не курить»: самолёт набрал высоту. Я откинулся в кресле и закрыл глаза. До сих пор я видел её только на фотографиях, поэтому немного волновался. Изображение часто врёт, выпячивает детали, скрывает важное. Интересно, какая она на самом деле? Строптивая или покладистая? Любит ли плохую погоду? Действительно так красива, как на своих фотографиях? Важны и внешность, и поведение. К тому же — коренная француженка, а уроженки Франции — те еще штучки. Как это часто бывает, волновался я зря.

Мы встретились через несколько часов, и она оказалась красавицей. Стройная там, где нужно, и округлая, где положено. Такие, знаете, чувственные формы. Вообще, французские парусные яхты производят странное впечатление. Вроде бы штамповка, стандарт, компромисс между ценой, комфортом и способностью ходить в море. Но стоит чуть внимательнее присмотреться к плавным обводам, к туго вздымающемуся в небо рангоуту и чуть хищному форштевню — и понимаешь: это — настоящее судно. Мореходное и красивое.

Экипаж убыл в город осматриваться и закупать провизию, а я стоял на причале и смотрел на свою лодку. Три недели мы будем вместе. Впереди — тщательная приёмка с представителями чартерной компании. Придётся облазить яхту вдоль и поперёк, заглянуть в каждый рундук, разобраться со всеми мелочами, задать сотни вопросов и заполнить десятки бумаг, но это всё — потом. А пока можно просто полюбоваться ею, не спеша подняться на борт, погладить ладонью палубу рубки, пройти на нос и сесть там, свесив ноги и слушая, как небольшие волны, словно котята, трутся о борт. Завтра — в море. Уже завтра. Просто не верится.

[ часть 1 ], [ часть 2 ][ часть 3 ][ часть 4 ][ часть 5 ]

Как Алекс Юстасу

Как и обещал, публикую некоторые старые интервью и тексты. Настала очередь разобраться, что такое криптография, какие бывают шифры и какой почерк используется, чтобы поставить электронную подпись.

Интервью для журнала «Патрон»1

Проблема защиты информации столь же древняя, как само человечество. Любой народ рано или поздно сталкивался с необходимостью сохранить в тайне имеющийся у него запас знаний и, по возможности, прихватизировать чужую информацию, обеспечив себе преимущество в военном, коммерческом и научном соперничестве. Это и породило такие науки как криптография и криптоанализ, с которыми сегодня мы имеем дело гораздо чаще, чем думаем. Об истории шифрования и защиты информации рассказывает глава фирмы Ipro (компьютерная безопасность) Андрей Егоров.


Вот такие яйца

— В нашу высокотехнологичную эпоху секретов, требующих защиты, пруд пруди – от военных разработок до рецепта “Кока-колы”. А что могли скрывать в древности? Секрет изготовления модернизированной модели палки-копалки? “Теперь – с двумя сучками!”

— Не знаю, как палка-копалка, а вот секрет изготовления знаменитого «греческого огня» был основой могущества Византии на протяжении 900 лет. Эта зажигательная смесь позволяла империи одерживать сокрушительные победы над врагами и держать в страхе потенциальных агрессоров. По сути, обладание секретом производства “греческого огня” было таким же сдерживающим фактором, как сегодня – ядерными технологиями. И византийцы сумели защитить эту информацию: точный рецепт неизвестен поныне. При этом сами они охотились за чужими секретами весьма успешно. Именно византийцам удалось разрушить многовековую монополию Китая, выкрав у него технологию изготовления шелка.

Читать далее Как Алекс Юстасу