Дельные вещи

 

Какие у вас дома есть дельные вещи? Нет, я серьёзно. Вот вы видите картину: свет настольной лампы в глаза, зелёное сукно и внимательный следователь в очках в тонкой латунной оправе. Что-то там записывает в блокнот. Ещё раз:

– Какие у вас дома есть дельные вещи?

Вы в замешательстве. У нормального человека много дельных вещей. Например, по списку: набор сковород с тефлоновым покрытием; холодильник, специально сконструированный для хранения баночного пива; портрет девушки в рамке; фамильное серебро; вешалка для шляп в форме пикирующего бомбардировщика. Но это всё не то, тут речь о другом.

Вы начинаете издалека:

— Понимаете, дельные вещи — они не дома. То есть дома их тоже можно хранить, но это, в общем случае, бесполезно. Как бы вам объяснить…

— Не морочьте мне голову. Это же ваше объявление? Вот тут вы пишете: продаю дельные вещи. Что это за эвфемизм, а? Наркотики имеются в виду или оружие? Отвечайте!

Вы вздыхаете и начинаете объяснять.

Дельные они не от слова «дело», а от голландского deel, что значит «часть». Латышское daļa из той же серии. Это — всевозможные полезные приспособления, расположенные на палубе яхты. Разнообразные лебёдки, брашпили, утки, держатели и стопорные механизмы. Конечно, пианино.

Следователь отрывается от записей. Смотрит на вас водянистыми глазами из-за стёкол своих антикварных очков. У бабушки он их, что ли, отнял? И как эти глаза могут быть такими светлыми при этом освещении?

— Пианино, говорите? Ну-ну. И что это за пианино такое?

— Это такой стопорный механизм, обычно располагается в кокпите. Через него бегучий такелаж проходит. Ну, то есть, не весь бегучий такелаж, а самая важная его часть… То есть не то, чтобы важная. Есть поважнее, может. Ну как вам объяснить…

Вы чувствуете, что запутались, вам не верят и вот прямо сейчас упекут по какой-то причине в лагеря. Лет на десять, как минимум. Без права переписки. А следователь уже встал и раздражённо ходит по комнате.

— Пианино, говорите. Аккордеон. Укулеле. Ну что за ерунда? Вы сами-то себя слышите? Лучше бы сдали подельников и пошли домой, выспались. А то когда вы тут еще выспитесь? Да и не положено это.

Внезапно он подходит и кладёт вам руку на плечо, начинает трясти. Вот они, пытки, думаете вы с ужасом. Сейчас начнёт бить по почкам, или куда там они бьют, чтобы не оставалось синяков. Вы закрываете глаза. Ничего ему больше не скажу, упырю этому, думаете вы. А он всё трясёт, сильнее, безжалостнее, монотоннее, и приговаривает сквозь зубы:

— Вставай, лежебока, давай, вставай уже, через десять минут твоя вахта!

Вы открываете глаза, вглядываетесь в склонившееся над вами лицо, едва различимое в красном свете тусклой ночной лампы. Начинаете медленно вспоминать. Темно – значит, сейчас ночь. Яхта, судя по крену и плеску воды, идёт в галфвинд под всеми парусами. Волны почти нет. Предыдущая вахта поставила чайник — вон синенький огонёк на камбузе. Всё хорошо. Значит, всё хорошо.

Вы вылезаете из постели, одеваетесь, умываетесь и поднимаетесь на палубу, в охладелую темноту. Берёте протянутую вам горячую кружку, обнимаете её ладонями, аккуратно делаете маленький глоток. Видно еле-еле, одни смутные очертания, и только теплится рубином огонёк подсветки компаса. Рулевой за штурвалом молчит, ждёт, пока вы присмотритесь, принюхаетесь к обстановке. Небесный купол, чуть бледный на северо-западе, усыпан звёздами. Вам со сна немного зябко.

— Ну, что тут у нас?

— Двести десять, час назад отдали риф на гроте. Ветер четыре балла, ровный. Прошли зону разделения движения, разошлись с нефтеналивной посудиной и двумя балкерами — там в журнале написано. Шкипер просил разбудить к шести или в любом другом случае.

— Ясно, к шести. Всё, давай, отдыхай. Вахту принял.

— Небо сегодня красивое.

— Да уж.

Подвахтенный исчезает в люке, а вы остаётесь один на один с небом, ровно в центре бесконечности.

Публикации на схожую тему

Добавьте свой комментарий: