Temaki bar

Чашка для зеленого чая треснута, и это превращает её из рядовой кухонной утвари аэропортового суши-бара почти в произведение искусства. В ней появилась гармоничная асимметрия. Трещина прорезает её сбоку от края до донышка, и видна снаружи и изнутри. Сама чашка цвета светлого хаки, изящной формы. С этой трещиной – хоть кради её. Штучка.

Ноги гудят. Я доехал на подземке до центральной железнодорожной станции, а оттуда дошёл пешком до прогулочных улиц в центре города Франкфурта. Совершил этакий четырёхчасовой променад. Марш-бросок по окрестностям. Заполнил усталостью пустоту между двумя рейсами 1.

Совершенно не зная, куда податься, просто бродил по улицам. С неба накрапывал противный, хотя и тёплый дождь. Чтобы не промокнуть, я купил в магазинчике у китайцев чёрный складной зонт с золотыми кошками по краю. Три небольшие кошки на каждой грани зонта. Цена завышена, конечно, а что делать? Не мокнуть же, в самом деле, под дождём.

L1000832 (1)

Люди на улице одеты кто во что горазд. Кто-то в тёплых куртках, кто-то в рубашке. Негр в огромных баскетбольных шортах и майке. Очень модная дама в платье вразлёт. Группа молодых людей в строгих чёрных костюмах и при галстуках кутается от дождя в чёрные же пледы поверх пиджаков. Пледы залихватски наброшены на спортивные плечи на манер древнеримских тог.

Я бродил среди небоскрёбов. Город то наваливался тяжестью зданий, царапающих низкие облака, то давал вздохнуть, раскинувшись парком или площадью с каким-нибудь памятником.

Какой-нибудь памятник был всегда кому-нибудь. Вот, например, Гёте. Хотя нет, вру, попадались и абстрактные композиции. В стиле взорванного реализма. Словно фильм Лени Рифеншаль перерисовал мультипликатор-абстракционист. Вроде бы такой модерн, а всё равно на заднем плане слышно грохотание бронированных колонн Вермахта. Западная Германия такая западная.

Где отобедать в западной Германии? Конечно, в итальянском ресторане, расположенном на территории ночного клуба на улице, полной стрип-баров, магазинов секс-игрушек и казино. Что же заказать в таком ресторане? Безусловно, филе северного оленя, стакан домашнего вина и кофе эспрессо. Грация, сеньор, было вкусно!

Дождь не прекращался ни на минуту. Рядом с ресторанчиком высился знаменитый Main Tower. Я решил посетить смотровую площадку. Заплатил за вход пять евро. Кассир отговаривала, как могла – нет погоды, говорит. Ничего не увидите, а зонт раскрывать на площадке нельзя. А то сдует зонт, вырвет из тщедушных ручонок – а кого-нибудь сверху по башке отоварит, а нам потом отвечать. Приезжайте в другой день. Потом как-нибудь.

Нет, говорю, спасибо за беспокойство, но в другой день не могу. Возьмите вот пять евро, и пропустите через турникет, только сначала просветите меня вон на том агрегате, и вещи отдельно просветите, а то мало ли я бомбу пронесу, а вам потом отвечать.

Просветили, прозвонили, пропустили. Лифт вознёс меня на 58 этаж. Табло в лифте показывало текущую высоту, положение относительно здания и скорость. Ехал я со скоростью 20 км/ч на высоту 190 метров. Ух!

На крыше мокрый и недовольный охранник пресёк мою попытку открыть зонт. Так я и любовался городом, тонувшим в пелене мелкого противного дождя – с зонтом под мышкой и айфоном в руке. Лейку не доставал. Муза не долетела на эту высоту, жопа ленивая.

IMG_0817

Спустившись с горних мест, я отправился куда глаза глядят, и аккурат нарвался на церквушку. Есть у нас с женой традиция – если попадается на чужбине церквушка, обязательно зайдём, тихонько посидим в сторонке. Что мне нравится в этих католических и лютеранских храмах, так это запах. И еще толерантность местной публики. Не появится из тёмного угла злобная шипящая старуха, и со словами «что ж ты делаешь, окаянная» не ущипнёт со всей силы девушку только потому, что у той слишком короткое платье или, прости господи, не повязан платок. Не люблю православные церкви. Недолюбливаю.

Церквушка была совсем аскетичной. Я посидел на скамье, посмотрел на большой, словно приплюснутый сверху, зал. Было пусто, только за колонной сбоку вдруг зашевелился средних лет мужчина и, прикрыв рот, быстро ушёл в подсобку, где уже дал себе волю: захрипел, зашёлся в кашле, тяжело дыша и словно всхлипывая.

Я вышел из церкви и почти сразу попал на широкую пешеходную улицу, забитую магазинами, торговыми галлереями и ресторанчиками. Мода, мода и снова мода. В промежутках между закупками – извольте перекусить. Бокал пива – и снова на примерку. Туристы сплошным потоком двигались по улице, образуя водовороты вокруг торговых точек и водопады на входах в метро. У Лема был разумный океан, а тут – разумная потребляющая река. Почему это вызывает у меня такое раздражение? Ну вышли люди купить что-то. Я, что ли, для себя одежду сам шью? Тоже покупаю, как они, в магазинах. Но ничего не могу с собой поделать. Просто трясет всего, начинает болеть голова, а в районе пупка накапливается кислая тяжесть.

Возможно, катализатором, вызвавшим это состояние, стал стенд веганов, установивших посреди улицы монструозный экран на автобусе, транслировавший сценки из партикулярной жизни скотобойни. Над экраном возвышалась огромная свинья словно из папье-маше, совершенно невкусная на вид. На плакатах, развешенных на этом импровизированном агитпункте, изображались два друга — поросёнок и щенок. Активисты раздавали листовки.

IMG_0823

На фоне человеческой реки агитация производила странное впечатление, которое усиливалось обилием нищих, демонстрировавших проходящим мимо людям свои увечья. Кто – культю руки, кто – обрубленную ногу, а кто – вывернутую ступню.

Я не люблю толпы людей. Я море люблю, а людей я не понимаю. В общем, пришлось сбежать.

По дороге назад чуть заплутал, и почти споткнулся об огромный трёхэтажный книжный магазин. Не смотря на обилие электронных читалок, магазин забит под завязку бумажными изданиями и людьми, при этом превалирует молодёжь. На красных диванчиках можно запросто присесть и почитать главу-другую из взятой тут же с полки книги. Красота!

Я ничего не купил, не было настроения. Но отдохнул, оправился от запаха человеческой реки, пешком вернулся на вокзал и через полчаса уже был в аэропорту.

IMG_0824

Примечания:

  1. Обстоятельства закинули меня в западную Швецию. Лететь пришлось Люфтганзой, с неудобной 9-часовой пересадкой во Франкфурте на Майне.

The book of symbols

IMG_0779

Это от Taschen, издательства интересного и богатого на предсказуемые чудеса. В Брюсселе, гуляя по городу в ожидании самолёта, забрёл в их магазинчик. Уехал из него с двумя книгами. Одна из них — «The book of symbols».

В подзаголовке указано: «The archive for research in archetypal symbolism». Что же это означает для нас с вами? Всего лишь магическую энциклопедию первородных символов. Разделы: акт создания и универсум, мир растений, мир животных, мир людей, мир духов. Словарные статьи — иллюстрации и текст, порождающий ссылки на текст, порождающий ссылки. Из этого можно создать цикличность познания, а можно просто посмотреть, что у нас ассоциируется, например, с «долиной». В целях безопасности мозга читающего словарной статьи «книга» в издании нет.

В идее есть что-то от «Карманного справочника мессии» Экзюпери. Во всяком случае, одно из использований — открыть энциклопедию на случайной странице, и посмотреть, что случится.

А случиться, как показывает практика, может всякое.

Рядом

Рядом

Прямо сейчас под окном, цокая каблуками и нарастая громкостью:

— Рядом. Рядом, бля, я сказала. Хули ж ты рычишь, когда рядом нужно идти, и притом молча. Вот и иди. Ря-дом! Вырос здоровый, бля, мудила, сам куда-то всё по жизни хуячишь и меня за собой тянешь. Ря-дом! Бля, ну кому я говорю? Тебе говорю. Тебе, морда наглая. Тебе, блядская барбосина. Вот так, вот и хорошо, хорошо, умничка. Ты со мной по-хорошему, и я с тобой по-хорошему. Ряяядомбля! Ну ёбть. Ни на секунду расслабиться нельзя…

И постепенно затихло. Интересно, как она в постели общается? И, главное, с кем?

Bad trip

В туманеБесконечная река текла циклично, по кругу. На обоих берегах располагались свинофермы, на которых выводили молодых представителей аристократии. Будущие графы, герцоги, бароны откармливались, лёжа в виртуальных загонах возле огромных органических свиноматок, соединённых друг с другом в трёхмерный кластер. Если какая-то из свиноматок временно выходила из строя, барчуки всё равно получали питание от одной из соседних, поэтому процесс не останавливался ни на секунду. Из динамиков звучали голоса лекторов. Сегодня читали историю искусств. Все как одна свинофермы пользовались возобновляемыми источниками энергии. Кроме того, все отходы жизнедеятельности перерабатывались в брекеты, из которых были сделаны хозяйственные постройки, слоновий питомник и консерватория.

Вокруг реки рос лес, на который сверху была наброшена огромная маскировочная сеть оранжевого цвета, которая терялась в тумане. Метеориты то и дело пробивали в ней дыры, и тогда отряд ремонтников в клетчатых комбинезонах брался за починку. Руководила отрядом рыжая фея с четырьмя высшими образованиями, которая не умела летать. Она очень боялась за своё рабочее место, и всё время орала на подчинённых. Из этого крика рождались серые галки, и группами по четыре взмывали в небо, навстречу метеоритному дождю. Там они гибли, рассыпая фиолетовые искры.

Над всем этим гремела детская песня «Зайка серенький» в исполнении Лондонского симфонического оркестра. Валторны откровенно врали мелодию.

Вот такой вирус. Спал урывками. В сумме, наверное, не больше часа. Зато — засыпал раз сорок. Лучше бы произошло что-нибудь желудочное. Посидел бы на унитазе, как интеллигентный человек, осознал бы факт собственного существования. Хрена там. Вместо этого приходится снова разбираться в устройстве мира. Хотя надо бы вытолкать уже из кабинета шестиугольный переливающийся бок радуги и попробовать еще раз заснуть.

Да хранят нас святые угодники. Вот те, что за окном на скамеечке.

Сигтуна, апрель

Из окна гостиницы

Два дня кряду я видел из окна гостиничного номера сосновый лес, уходящий вниз под пригорок. Ночью сквозь приоткрытые ставни пахло мокрой хвоёй, пытающейся замёрзнуть. Я спал как убитый, восстанавливаясь после тренировок, но этот запах всё равно проникал в сознание, и мне снились корабельные сосны, самостоятельно марширующие на причал в Сигтуне, туда, где сквозь липкий туман виднеются мачты, а вдалеке, в невидимом завтра, озеро соединяется с морем, позволяя дышать его холодной любопытной душе.

Гостиница тут старая, не старинная, а именно старая: потёртая деревянная мебель еще не превратилась в дорогой антиквариат, но уже лет сто как вышла из моды. В том же комплексе зданий расположены: церковь, городская библиотека и архив. В церковь можно попасть прямо из гостиничного коридора. Идёшь в поисках ресторанчика, и находишь помещение с алтарём и органом. На ужин вегетарианская плата (пост, как-никак) и бокал лёгкого местного пива.

Библиотека

Человеку, выросшему в Советском Союзе, бывает удивительно, что можно просто так взять и смотаться на выходные на тренировку в Швецию. Сэнсей Тиссье, приезжающий сюда каждый год, в молодости добирался из Франции в Японию по Транссибирской магистрали, поскольку перелёты были слишком дороги. А мне, чтобы позаниматься с 7 даном, нужно просто купить билет на самолёт и выделить два дня. Мир стал меньше, а дела — проще. Как же мы бываем ленивы!

Причалы Сигтуны пока скованы льдом, и над ними стаями летают утки. Видимо, ждут, когда вскроется лёд. Я в этом смысле от них не особенно отличаюсь.

Сигтуна

Рига начала 20 века: цитата и три картинки

Книга англичанина К.А. Коулса «Под парусом в шторм», настольная библия каждого яхтсмена, известна многим. На первой же странице читаем:

В 1925 г. мы с женой купили в Риге 12-тонный гафельный кеч, который переименовали в “Аннет II”. Это была тяжелая яхта скандинавского типа с острым носом и кормой, ее наибольшая длина составляла 9 м

Мы с женой совершили на “Аннет II” замечательное плавание: вышли из старинного порта Риги, дошли до островов Готланд и Эланд, Швеции и Дании, через Кильский канал прошли в Северное море и, повернув на запад, мимо Фризских островов достигли голландского порта Эймейден.

История яхтенного дела в Риге насчитывает почти два века. Здесь умели и любили ходить под парусом. Здесь строили замечательные мореходные лодки, с хищными корпусами скандинавского типа, прекрасно зарекомендовавшие себя на короткой и злой волне Балтийского моря. В 1879 году был основан Рижский яхтклуб, а в 1899 по проекту Вильгельма Неймана было построено его новое здание. Родственники одного из моих учителей, Рами Лейбовича, о котором я, может быть, как-нибудь расскажу подробнее, были профессиональными яхтенными гонщиками в тридцатых годах прошлого столетия. Прерванные советским временем традиции живы до сих пор.

А вот несколько иллюстраций из монографии «Rīga на почтовых открытках начала 20 века» 1:

Вход в Гагенсбергский залив. Открытка из издания «Rīga на почтовых открытках начала 20 века» (Inta Štamgute)
Вход в Гагенсбергский залив.
Напротив — здание Рижского яхтклуба на южном окончании острова Кипенгольм или так называемом Малом Клюверсгольме. Справа — застройка Баластной Дамбы: здание с башенкой — Лифляндский яхтклуб (осн. 1895). На переднем плане — яхта и один из пяти построенных в 1884 году колёсных пароходов на пути из Гагенсберга на пристань Двинской набережной возле Старой Риги.

 

Колёсный пароход на пути в Гагенсберг
Колёсный пароход на пути в Гагенсберг.
Один из первых, построенных в 1884 году. Панорама Риги: башни Англиканской церкви, Домского собора и собора Святого Петра.

 

Рижская гавань. Вид из Задвинья.
Рижская гавань. Вид из Задвинья. На переднем плане — буксиры.

Примечания:

  1. Inta Štamgute, «Rīga на почтовых открытках начала 20 века», PUSE, 2000

О мышах

Тут вдруг вспомнилось чудесное.

Человека на иллюстрации зовут Исоаи Дзюроэмон Масахиса. Он — один из сорока семи преданных ронинов. История этих самураев, решивших отомстить за своего господина — знаменитый японский эпос. Весь как есть основан на реальных, так сказать, событиях. Говорят, в этом году даже сняли очередной фильм. Но сейчас речь о другом. Посмотрите, как в тексте, сопровождающем гравюру, изложен подвиг этого воина при штурме усадьбы Кано:

Во время осады вражеского особняка Коно алебардой нагината уложил множество врагов. Этот его браный труд следует считать выдающимся. Когда изъеденный мышами механизм тяжелой осадной катапульты не удалось привести в действие, он проявил незаурядное мужество. Этот человек, такой мягкий и учтивый в жизни, сумел в момент наивысшего напряжения внушить ужас великому множеству врагов, яростью своей подобный внезапно разбуженному дракону, вдруг увидевшему дикого тигра.

Это ли не прекрасно?

Исоаи Дзюроэмон Масахиса
Исоаи Дзюроэмон Масахиса — Исоаги (Икари) Дзюроэмон Масахиса.
Говорят, он владел в совершенстве алебардой нагината, с которой изображён на гравюре.
Утагава Куниёси, «47 преданных вассалов», лист 10

Петенька

В подвале, где мальчишки оборудовали себе штаб, по сырым стенам были развешаны плакаты с певичками и поясной портрет Гойко Митича с голым торсом. В углу, невидимая и ржавая, тяжело покоилась двухпудовая гиря, которую никто, кроме Петеньки, не мог выжать. В тусклом свете голой лампочки, свисавшей с потолка, шла схватка двух стратегов: Петенька играл с Гусём в шахматы. На дощатом ящике, украденном из продуктового магазина, лежала шахматная доска, были расставлены фигуры. Вокруг двух сосредоточенных игроков, расположившихся на шатких табуретках, плотно стояли болельщики. Кто-то курил. Иногда раздавался осторожный шёпот, но в целом было довольно тихо. Слишком тихо для компании тринадцатилетних мальчишек, занимающихся своими делами в секретном штабе.

Гусь выигрывал. Позиция на доске обещала Петеньке линейный мат на следующем ходу.

Кстати, Петенька в детстве был большим добрым увальнем. На полторы головы выше всех нас, и существенно шире. Мог десять раз подтянуться на перекладине и выпить бутылку пива, перекурив между этими увлекательными занятиями. Сочинял стихи о любви. Мечтал стать пожарным. Через несколько лет его укусит девушка.

Но вернёмся к шахматной партии. Среди болельщиков Шанява стоял во втором ряду, и за язык его никто не тянул. Просто он внезапно разглядел надвигающийся мат, и ему даже в голову не пришло, что другие давно его, мат, видят. Внезапное осознание интеллектуального превосходства затмило Шаняве разум.

— Гусь! — взвизгнул он — слепая тетеря, ладьёй ходи!

Наступила абсолютная тишина. Петенька внимательно посмотрел на доску, на Шаняву, на слепую тетерю Гуся, снова на доску, а потом вдруг грохнул по ящику кулачищем. По земляному полу запрыгали разлетевшиеся пешки. Закачалась на шнуре лампочка.

Потом он медленно встал с табуретки, медленно повернулся и медленно удалился в угол. Там он извлёк из сгустившейся тьмы гирю, могучим движением вскинул ее к плечу и подошёл к Шаняве. Мы с Гусём вцепились Петеньке в плечи, но он нас не заметил. Нависая над Шанявой, как голем, с гирей на плече и странным выражением в глазах, он неровно дышал, как будто собирался чихнуть, но никак не мог.

— Знаешь, Шанява — сказал он, помолчав — правильно говорить «глухая тетеря». А тебе, бля,  выдержаннее надо быть. Выдержаннее.

И, плоскостопо шлёпая ножищами, покинул подвал. Ушёл из него вместе с гирей. А на следующий день штаб обнаружил дворник, и повесил на дверь тяжёлый ржавый замок.

Шахматная доска

Швартовка

В порту

В яхтенном деле швартовка — один из самых сложных моментов. Говорят, у лётчиков посадка тоже куда интереснее самого полёта. Про небо ничего не знаю, а вот о делах морских немного расскажу тем, кто не в курсе.

Представьте себе, что вы «паркуете» какую-нибудь 40-футовую одномачтовую посудину тонн в десять весом. На воде трения покоя нет, значит — нет и тормозов, зато есть огромная инерция. Управляется лодка только на ходу: перо руля как бы «упирается» в струи воды, омывающие корпус, поворачивая нос. Остановились — потеряли ход. Нет хода — нет и управления, лодка начинает дрейфовать. Ветер вносит свою лепту в траекторию движения. На нос и на корму он действует по-разному: мачта находится спереди, и порыв сбоку сразу начинает «разворачивать» вашу лодку, словно флюгер. В свою очередь, под водой на корпус воздействует течение. Вдобавок на заднем ходу лодка управляется хуже (перо руля оказывается впереди), а многие классические старые яхты не управляются вовсе. То есть остановиться, как на машине, закурить и не спеша подумать, что делать дальше, вы не можете. Каждая секунда изменяет обстановку: вас куда-то несет, разворачивает, уваливает, с чем-то опасно сближает, ставит поперёк акватории, вообще колбасит и заставляет реагировать немедленно.

В таких условиях вам нужно войти в незнакомый порт, проскользнуть среди других привязанных и движущихся лодок, катерков, катамаранов, плавучих буёв и бочек, найти себе единственное место между двумя миллионерскими моторными яхтами размером с малый крейсер и втиснуться в щель, которая чуть шире вашей посудины. В общем, это немного похоже на парковку многотонного грузовика с прицепом на стоянке среди спортивных машин класса люкс — причём парковку без тормозов, в заносе, с первого раза и на идеально скользком льду.

Как этому учат? Так и хочется вспомнить анекдот про летающих крокодилов. «Вы бы знали, мадам, как нас тут лупят». Начинающий капитан первые десять учебных швартовок мокр, потен, с глазами навыкате и желанием прибить собственный экипаж, а потом покончить жизнь самоубийством, сожрав кранец и запив дизелем. Таков же он последующие пятьдесят швартовок.

Потом идёт время. Новые сотни заходов в порт лишь увеличивают опыт, добавляют уверенности, но ощущение новизны и бодрости всё равно остаётся. Это словно не зависит от опыта. Каждая швартовка — всё равно что первый поцелуй. Понимаешь, что должен, веришь в лучшее, но никогда не знаешь, чем закончится.

Очень хорошо помню первую свою самостоятельную швартовку в роли капитана. Девственности ваш покорный слуга лишался в Греции, на островах. По неопытности я неверно рассчитал время перехода, и до марины мы добрались уже затемно. Дул очень неудобный боковой ветер, рваный и холодный. Он казался мне чуть ли не ураганом. С моря заходила неприятная короткая волна. Швартоваться нужно было кормой к причалу, отдав с носа якорь. В наступившей темноте горели огни посёлка да несколько фонарей на пирсе. Единственное свободное место, ограниченное с одной стороны соседней яхтой, а с другой — выступающими из воды камнями, было не очень удобным, но дополнительных вариантов судьба в тот вечер не предлагала.

Прицелившись на заднем ходу в эту дивную половую щель, пытаясь учесть снос от ветра и течения, я за несколько корпусов от берега отдал якорь и, конечно, не попал — ветер снёс нас ниже, к камням. Якорь нужно было поднять и повторить попытку заново. Конечно, оказалось, что лебёдка не работает, и тяжеленный якорь пришлось выбирать руками. Серёжа, несмотря на свои два метра и восемь сантиметров роста и богатырскую силу, умотался вхлам, таская мне якорь из воды. Добровольные помощники на берегу через полчаса ушли, махнув нам на прощание. Сразу после этого я умудрился-таки угадать траекторию, втиснулся на место и высадил на причал матросов со швартовыми концами в руках, но потом зачем-то (о боги, зачем? лишь расшалившиеся нервы и убогость воображения могут служить объяснением дальнейшему) — так вот, зачем-то решил перебросить якорь еще раз, получше, и снова отдал швартовы, оставив Егора и Серёжу на берегу. И лишь на открытой воде осознал, что нахожусь на борту с двумя девушками и неработающей якорной лебёдкой. Пришлось рулить и таскать якорь одновременно. Как, спросите вы? Про телепортацию слышали?

В тот раз всё закончилось хорошо. Через час мы стояли, привязанные к пирсу, как буйный больной к кровати, и счастливый капитан жаждал, но не мог, напиться, нажраться, уклюкаться в стелечку, поскольку в планах был осмотр городка и его разграбление. Экипаж это, во всяком случае, точно заслужил.

Отважные герои всегда идут вперёд

Высадка на потерявшее управление судно. Япония. Кто хоть немного имеет отношение к морю, оценит степень риска. Совершенно запредельную степень риска.