В ожидании сезона

С приближением нового яхтенного сезона прорезаются воспоминания года прошедшего. Я так и не сподобился написать отчёт о переходе Глазго-Корк, который мы сделали с двумя Женями, Мариной и Серёжей в августе на знаменитой в узких кругах 45-футовой «Морковке». Теперь, видимо, уже не сподоблюсь: музой для меня в такого рода отчётах служит острота недавно пережитого опыта, кожа лица, еще стянутая солёными брызгами, смешной капитанский загар (от шофёрского отличается большей симметричностью). Теперь новизна ощущений стёрлась, растворилась в зимней рутине. Остались лишь отрывочные воспоминания да беспорядочные записи в дневнике. В тот переход я вёл его неряшливо, от случая к случаю, словно выполнял скучную, но обязательную работу. Словно писал отчёт, который — я был уверен — никому не придёт в голову читать. 

И вот этот никто, слушая, как за стеклом завывает неожиданная мартовская метель, пытается на живую нитку памяти шить из лоскутов воспоминаний картинку.  

Вчера неожиданно раздуло. Вместо обещанных прогнозом 15 узлов ветра получили стабильные 30, да еще против сильного приливного течения. Ветер разогнал короткую, резкую волну, которая обросла белыми гребешками. Мы лавировали на ветер, и на одном из галсов подветренный шкот генуи не выдержал и лопнул. 

Это — я помню — была та еще веселуха. Генуя, или генуэзский стаксель — передний парус на яхте. Одна из его функций — обеспечивать тягу вперёд. В сильный ветер это важно: против большой волны на одном двигателе не очень-то и вытянешь. И вот он вдруг, в одно мгновение, с грохотом захлопав, заполоскал на ветру огромным флагом (краем глаза я заметил на дисплее анемометра число «35»).  Мы тут же повернули на ветер, но не успели: на переднем краю видавшего виды полотнища появились две предательские дыры. Еще несколько секунд, и вместо паруса остались бы клочья, так что мы еще легко отделались. Тем не менее ничего хорошего в этом состоянии не было: мы порвали парус в самый разгар шквала, и лишь Нептуну было известно, не превратится ли он через несколько часов в полноценный шторм. Быстро убрали раненый стаксель, завели двигатель. Я принял решение прорезаться через погоду, поскольку возвращаться было еще опаснее, а в двух десятках миль выше по ветру было приличное укрытие — рыбацкий порт в устье реки. 

Потом мы проходили сквозь шторм под гротом и на двигателе, искали в наступающих сумерках предательски прячущееся устье, проскакивали в него на убывающей воде, почти цепляя килем за дно. Становились уже в темноте на буй, случайно оказавшийся свободным (как потом выяснилось, его никто не проверял уже много лет) среди множества других лодок. Ужинали макаронами. Часть ночи чинили при свете налобных фонарей парус. Шили его еще и утром. Накладывали заплаты. Снимались с буя, устанавливали парус в лик-паз форштага в неудобной узости на противном ветре — снаружи, за молом, делать это было бы еще сложнее из-за зыби от вчерашнего шторма. Испытывали ни с чем не сравнимое ощущение от хорошо сделанной сложной работы. 

Один день похода. Один из множества. Несколько часов приключения среди сотен часов других. Чередой проходят перед мысленным взором, призрачные, бестелесные, извлечённые из приглушенных уже воспоминаний: рыбацкие деревушки, приливы и отливы, грохот прибоя в ночи на невидимой мели, Гинесс в Дублине, виски на борту, гитара, тюлени, свист ветра в снастях, солёные брызги, проникающие под одежду, морская болезнь, поломки и ремонты, вахты и отдых. Вся эта полная древнего смысла жизнь. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. 

Пройдёт немного времени, и Балтика вскроется ото льда. Наступит новый сезон. Лодки спустят на воду, в их естественную среду обитания. А пока они спят в эллингах и на берегу, занесённые снегом. Что за сны им снятся? Неужели — как и мне — о море?

В рыбацком порту

Публикации на схожую тему

2 comments

Добавить комментарий