Хочу купить нового раба, нужен совет

Вот до чего доводит желание читать утренний интернет и одновременно насыщаться сексуальной энергией нарождающегося дня. Захотелось приобрести домой еще одного раба. В хозяйстве у меня несколько рабов: посудомоечная машина, стиральная машина, пылесос.

Теперь захотелось приобрести машинку для приготовления кофе-эспрессо. Посоветуйте, товарищи рабовладельцы, достойный вариант. Поделитесь отсутствующим у меня опытом. Какого купить? На каком из невольничьих рынков его приобрести? Уроженцы какой страны и какого племени лучше подходят для этой работы?

Критерии:

  • варит вкусный эспрессо
  • варит действительно вкусный эспрессо
  • варит эспрессо лучше, чем другие
  • молоть кофе может уметь, а может и не уметь. Это необязательно. Главное — чтобы хорошо готовил
  • максимум две чашечки
  • сопло для взбивания молока
  • красивый

Кто готовит кофе для вас?

Сейчас у меня имеются турка (кофе по-турецки — это другая история, и не о нём речь), и так называемая «итальянская кофеварка гейзерного типа», в которой можно, при определённом навыке и везении, приготовить чашку неплохого эспрессо, но это совершенно не то, чем хочется заниматься с утра пораньше.

А еще мне от дедушки досталась старинная позапрошлого века кофемолка. Сейчас она на почётной пенсии.

Кофеварка на пенсии
Кофемолка на пенсии

Творя имя собственное

Говорили же умные люди: как вы судно назовёте, так оно и поплывёт. Будет бороздить моря совершенно определённым образом. Повадкой, видом и нравом соответствуя наименованию.

Вот, например, один мой отдалённый знакомец — седьмая вода на киселе, а уж от неё третьи сливки — столкнулся несколько лет назад при несущественных обстоятельствах с юной, но прыткой дивой. Дива была волоока, светилась словно бы изнутри ультрафиолетом,  любила ром с кока-колой и тонкие сигареты с ментолом. Знакомец, взволнованный линией бедра и бархатом лёгкого латышского акцента чаровницы, соблазнил её по-быстрому и тут же окрестил «Заинькой». Потом называл её так по десять раз на дню, а ночами еще и выкрикивал это имя в звенящий прокуренный потолок.

Совершенно не осознавая, между прочим, что вёл её прямой дорогой в секту убеждённых вегетарианцев-дармоедов. Возможно, она и сама об этом — ни сном, ни духом, но от магии имени не уйдёшь. Её манили длинные овощные ряды на центральном рынке: развалы моркови, пухлые капустные кочаны, сочные пупырчатые цилиндрики огурцов. Дома появился зелёный салат, а к нему корейская морковка с мёдом и фальшивый кролик вместо отбивной. И однажды, ближайшей весной, дело у них дошло до совсем уж невероятного — там-тададам! — овощного рагу, главного блюда воскресного ужина с потенциальной свекровью. Бурные, продолжительные аплодисменты.

Потом — неизбежно — происходит роковая ошибка.

— Заинька — говорит он ей как-то в пятницу — к нам на недельку приезжает мой армейский дружок. Завтра мы поедем на огород жарить шашлык и свиные отбивные с кровяной колбасой.

Она, понятное дело, не спит полночи, перетекает длинными ногами из позы в позу, отстранившись от моего знакомца, и если бы в эту минуту в комнате оказался инопланетянин-вуайорист с инфракрасным зрением, он бы без труда прочёл по её искусанным томным губам многократно повторяемое слово «ķirbis» 1. Перед самым рассветом она собирает по-быстренькому вещички и валит из этого дома от греха подальше, прихватив, конечно, из холодильника пакет морковного сока.

В свете вышесказанного объясните мне, пожалуйста, о чём думали датчане, спуская на воду это судно?

Samka, Denmark
Судно «Samka», Marstal, остров Ærø, Дания

Примечания:

  1. Ķirbis — тыква (латышск)

Русские в Латвии: без политики

Вот такая она, Латвия, в окружении ближайших соседей. Кто не в курсе, конечно.
Вот такая она, Латвия, в окружении ближайших соседей. Кто не в курсе, конечно.

Я слышал от эстонцев такое рассуждение о Латвии:

— Вы — говорят — большая страна на юге, у вас горнолыжные курорты, красивые девушки и пиво вкусное…

В пиве не разбираюсь, насчёт девушек согласен.

С точки зрения литовцев, мы — уже маленькая страна на севере, тоже с горнолыжными курортами. Зимой на склонах длинной в несколько сотен метров слышна литовская речь, а русский язык используется в окрестных барах как один из международных.

Если спросить шведа, россиянина, эстонца, американца, какие мы — жители Латвии, они, конечно, ошибутся. Будут пользоваться стереотипами — примитивным, но удобным способом оценить человека или явление еще до реального знакомства.

Стереотипы — дурной пример использования бритвы Оккама. Характеристики в нескольких куцых словах. Литовцы излишне торгуются, москвичи — поголовно новые русские, в Питре — интеллигенция и бандюганы, латыши поют, евреи играют на скрипочке в детстве, грузины хлебосольны и охочи до женщин…  Как печать на лоб: шлёп, шлёп, шлёп.  И знаете что? Я недавно решил научиться играть на фортепиано. Искал старые материалы первых классов детской музыкальной школы. Среди друзей-евреев никто её не заканчивал. Никто.

Если вы меня спросите, какая она — Россия, какие в ней живут люди, я, конечно, ошибусь. Заговорю стереотипами. Буду шлёпать печатью. Ошибусь, не смотря на то, что мой родной язык — русский, что я учился год в физматшколе в Петергофе, служил в Советской Армии, что мой любимый двоюродный брат живёт в Питере.

Мне 42 года, и я из поколения, выросшего в Советском Союзе. Я — русский по национальности, но моя родина — Латвия, родной город — Рига, и я не имею ни к России, ни к русским, в ней проживающим, никакого отношения. Как и многие другие русские, родившиеся и живущие здесь, я — кровь от крови, плоть от плоти этой земли. Человек с другим менталитетом. Не делайте, пожалуйста, ошибки. Для меня Россия — сильный, уважаемый, странный, достойный и интересный сосед. Другая страна, понимаете? Чужая страна. Да, нас когда-то объединял Советский Союз, но и тогда я жил в Латвии. Как грузины — в Грузии, белорусы — в Белоруссии, а таджики — в Таджикистане.

Вы в курсе вообще, какое ощущение возникает у большинства из нас, русских в Латвии, от всяких «российских программ поддержки соотечественников за рубежом»? Раздражение пополам с негодованием. Так и слышится снисходительное отношение метрополии к провинциалам.  Но, чтобы поддерживать соотечественников, надо иметь общее с ними отечество. Такой взгляд на вещи ничего, кроме непонимания, принести не может. При этом многие ратующие за такие программы путают Литву и Латвию. Я не шучу.

И не стоит «поддерживая русских, которых дискриминируют в Латвии» переставать покупать наши шпроты — на разорявшихся от этого заводиках русских работало зачастую больше, чем латышей. Таких историй — масса. Если хотите помочь русским в Латвии — покупайте наши товары, интересуйтесь, как мы тут, из первоисточников, а не из газет, приезжайте к нам в гости туристами. У нас правда — чудесное море, красивые девушки и вкусное пиво. Мы гостеприимны, корректны и уважаем чужое личное пространство. Риге больше 800 лет, и вас очарует Старый Город с его улочками, соборами и открытыми ночь напролёт летними кафе.

Мы живём здесь, создаём рабочие места, делаем сложные вещи, учимся, работаем, строим нашу страну. Будучи носителями великого русского культурного наследия, оказываем большое влияние на культуру латышскую, но и обратное тоже справедливо. Отсутствие нефти и газа научило нас после кризиса по-настоящему работать и ценить деньги. Нам, как и всем в таком маленьком государстве, трудно, у нас есть проблемы. Но это — наши проблемы в нашей стране.

Мы бережём язык (и в массе своей говорим на нём лучше, чем в России), вырастаем на русской литературе, говорим на русском в семьях, и это, безусловно, составляет костяк личности. Но это — не вся личность, понимаете? Вот, к примеру, внутри страны есть разделение — латыш, русский, поляк, еврей. Стоит же выехать за границу, и большинство из нас на вопрос «национальность» ответит «Latvian» даже не задумываясь. Для моих друзей из Питера и Стокгольма я — латыш, конечно. А кто же еще?

Я не понимаю многого, что происходит в России, но уважаю и ценю её соседство. Горжусь тем, что мои предки жили в Российской Империи. Но это — уже часть истории, часть прошлого. Грандиозного, изменившего лицо современной Европы, но — прошлого.

Я уверен: со своими проблемами россияне разберутся сами, великий народ в великой стране. Но и мы, русские в Латвии, разберёмся с тем, что происходит у нас здесь, самостоятельно, без высокомерно-снисходительного мнения зарубежных, а особенно российских, политиков. Мы хотим, чтобы россияне научились уважать нас, как граждан Латвии, как равных за столом бизнес-переговоров, за партией в преферанс, на ледовом хоккейном поле (эх, когда уже!).

Для иллюстрации сказанного выше хочу привести одну картинку. Это — рисунок из свитков «Кинкай Ибун», литературного шедевра, появившегося на свет в результате исторического казуса в начале 19 века. Тексты представляют собой, по  сути, протоколы допросов японскими чиновниками своих же моряков, потерпевших кораблекрушение у российских берегов на японском судне «Вакамия мару». Чудом спасшиеся мореходы длительное время прожили в Российской Империи, а потом часть из них вернулась на родину. Этот рисунок — один из сотен, сделанных японскими художниками на основании допросов экипажа «Вакамия мару».

Иллюстрация из 11 свитка 環海異聞 («Канкай Ибун»), собрание рукописного фонда Санкт-Петербургского Института Восточных Рукописей РАН
Иллюстрация из 11 свитка 環海異聞 («Канкай Ибун»)
Cобрание рукописного фонда Санкт-Петербургского Института Восточных Рукописей РАН

Смена сезонов

Прогноз на сегодня и завтра, ZyGRYB
Прогноз на сегодня и завтра, ZyGRYB

У испанцев есть поговорка, смысл которой сводится к тому, что погода — тема для разговора идиотов. Однако сегодня в ночь, с 22 на 23 марта, обещают –15°. И, видимо, выполнят-таки взятые на себя обязательства:

Я же, ни к селу ни к городу, вспомнил почему-то наш отлёт с одного из африканских островов в архипелаге Занзибара. Было утро, что-то около шести, сразу после рассвета. Здание международного аэропорта, расписанное горделивыми «Departure Lounge» и «Arrivals», насквозь продувалось утренним бризом по причине отсутствия в нём окон и дверей. На взлётной полосе скучала пыльная собака. Весь персонал терминала, только что прибывший на рабочие места на чуде техники — мопеде — временно отсутствовал по уважительной причине. Было сонно, немножко печально и душно, несмотря на ветерок.

Утро в международном аэропорту. В ожидании вылета.
Утро в международном аэропорту. В ожидании вылета.

Наконец на небосклоне появилась точка, постепенно превратившаяся сначала в муху, потом в шумную пчелу и, наконец, в самолёт. Собака нехотя поднялась на тощие лапы и трусцой переместилась на край ВПП, где снова улеглась в пыль. Стальная же птица, попрыгав на полосе, остановилась и осторожно развернулась.

Пора было улетать из лета.

Самолёт готов к принятию пассажиров на борт
Самолёт готов к принятию пассажиров на борт

Мужской поступок. Психологическая подготовка.

Решил побриться налысо.

Лысые люди не похожи на волосатых. Они стройнее и интеллигентнее. Их немного. В их жилах течёт настоящая, красная, как закат при хорошей погоде, горячая кровь, и одно это гарантирует наличие более ранимой, широкой и чувственной души.

Мягкость обращения и незлобливость отличает лысых. Когда в троллейбус входит лысый, ему тут же уступает место группа подвыпивших панков. Девушки обращают на них другое, особенное, стеснительно-рассеянное внимание, а наряд полиции провожает лысых долгим, завистливым взглядом из-под кустистых юношеских чубов.

Технологически лысые более совершенны. В рамках той же комплектации они получают улучшенное охлаждение Мужского Головного Мозга (МГМ), одного из важнейших половых органов самца. Это позволяет производить большее количество расчётных, оценочных и игнорирующих операций за единицу времени. Таким образом, и Кроссворд, и Шахматный Этюд, и даже Перепалка с Бухим Российским Интеллигентом — посильные задачи для лысого.

Для лысых открыты все двери в будущее. Мой парикмахер Светлана уже проверила машинку. Дело за малым. Не отморозить уши этой морозной весной.

Настоящих лысых мало
Настоящих лысых мало

Kilmore Quay

Мы заходили в Kilmore Quay в кромешной темноте, да еще на низкой воде, так что под килём перед самыми воротами было не больше метра. Сигизийные приливы-отливы, чего же еще можно было ожидать. Дул довольно свежий ветер — узлов тридцать, все вымотались после восемнадцатичасового перехода, и даже пицца, приготовленная за час до захода Мариной, хоть и придала сил, но по-настоящему не вставила. 

Скользнув в ворота, «Морковка» оказалась в защищённом со всех сторон рыбацком порту, с несколькими понтонами, предназначенными для яхт. Понтоны были заняты, а все остальные места плотно уставлены десятками рыболовецких судов, в основном траулеров. Пока мы кружили по внутренней акватории, выбирая место, на понтонах появились зеваки и пара капитанов лодок. 

— Можно к вам лагом? — крикнул я на ближайшее отшвартованное бортом к понтону судно. 
— Да ну вас нафиг, на таком навальном ветре. Разобьём обе лодки. Лезьте лучше вон в ту дырку, видите?
— Эй, у нас целых 45 футов! Вы видели ту дырку?
— Не знаем, не знаем, но лагом не пустим! С подрулькой залезете, нибось. 

Единственное доступное для швартовки место было очень неудобным: узким, ограниченным вертикально вбитой в дно железной трубой и тяжелым рыболовецким траулером. Ветер порывами на берег, и возможностей для манёвра очень мало — до слипа, плавно уходящего в воду, корпуса три, не разгонишься, да еще отлив, и фиг его знает, где там в темноте опасное бетонное дно. А носовая подрулька на Морковке не работает в принципе. Еще перед выходом я позвонил Андрею, владельцу и патрону яхты:

— У тебя подрулька не пашет — говорю. 
— Вообще-то — отвечает — яхт-мастер RYA швартуется безо всяких дурацких подрулек.

Ну что тут можно было возразить?

Теперь я помянул отсутствие подрульки добрым тихим словом и приступил к маневрированию. За полчаса, раза с седьмого, нарушая все мыслимые и немыслимые практики, а заодно и законы физики, мы проскользнули-таки в эту половую щель со ржавыми железными зубами: на воющем боковом ветру, носом, с разгона в поворот с заносом, забрасывая корму боковым упором винта на максимальных оборотах и работая отпорным крюком и матюгами. 

— Ну, бля, да у тебя стальные яйца — заметили скопившиеся на понтоне зеваки и принялись вязать швартовые концы. 

Через пять минут они объясняли, что наша корма слишком выступает, и привязать лодку трудно, а, может быть, невозможно. Пришлось их, поблагодарив, разогнать к чертям свинячьим и растянуться на швартовах уже по-человечески. Мало ли что у кого торчит.  

Потом откуда-то появилась гитара и полная бутылка виски, за ней, кажется, еще одна, и та уже закончилась к четырём утра. 

А городок оказался маленький, продуваемый атлантическими ветрами, но при этом удивительно уютный. Деревенька. Меньше пятисот жителей, все — семьи рыбаков.  Мемориальный парк, посвященный пропавшим в море. Несколько улочек. Пара магазинчиков. Мелкий заливчик, в котором местная пацанва каталась на видавшем виды «оптимисте»; Так что мы остались здесь еще на день — восстановить силы перед броском до Корка.

И я немного побродил с фотоаппаратом. 

 

 Kilmore Quay

Великобритания и рабовладение

myWPEditImage Image

Немного о рабовладении и моих заблуждениях в истории. Читая «Фрегат Паллада» Гончарова, находим:

Голландцы терпеливо покорились этому трактату потому только, что им оставили их законы и администрацию. Но в 1827 г. обнародован был свод законов в английском духе и произошли многие важные перемены в управлении.

Это раздражило колонистов. Некоторые из них тогда же начали мало-помалу выселяться из колонии, далее от берегов. Потом, по заключении в 1835 г. мира с кафрами, английское правительство не позаботилось оградить собственность голландских колонистов от нападения и грабежа кафров, имея все средства к тому, и, наконец, внезапным освобождением невольников нанесло жестокий удар благосостоянию голландцев. Правительство вознаградило их за невольников по вест-индским ценам, тогда как в Капской колонии невольники стоили вдвое.

Это — описание истории начала противостояния буров (голландских поселенцев в Южной Африке) и колонистов Его Величества. В разных местах текста встречаются утверждения, будто бы «англичане, в свойственной им манере, первым делом освободили невольников». Стоит особо отметить — выкупая их у текущих хозяев. Создаётся впечатление, что колониальная политика Великобритании, во всяком случае в 19 веке, не включала в себя рабовладение — наоборот, рабов на занимаемых под колонии территориях немедленно освобождали.

Создаётся ощущение, что Иван Александрович недоволен этим фактом, поскольку страдает экономика:

Англичане, по примеру других своих колоний, освободили черных от рабства, несмотря на то что это повело за собой вражду голландских фермеров и что земледелие много пострадало тогда, и страдает еще до сих пор, от уменьшения рук. До 30 000 черных невольников обработывали землю, но сделать их добровольными земледельцами не удалось: они работают только для удовлетворения крайних своих потребностей и затем уже ничего не делают.

При этом Гончаров — образованный человек своего времени, сторонник прогресса и свобод, писатель, критик, товарищ Белинского и прочая, прочая, прочая. Пишутся эти строки по пути в Японию, и, как мы знаем, в этом знаменитом путешествии Иван Александрович занимал пост секретаря вице-адмирала Путятина. На дворе апрель 1853 года.

Для меня это — открытие. В школе в голову вбили совершенно другое отношение к британцам-колонизаторам, как к отъявленным рабовладельцам. Опять же — «Хижина дяди Тома», и «Одиссея капитана Блада». Впрочем, отважный флибустьер бороздил просторы морей и океанов значительно раньше (восстание Монмута случилось в 1685 году, за полторы сотни лет до экспедиции фрегата «Паллада»), но ведь Стоу создал свой роман совсем незадолго до Гражданской Войны в США, в 1852 году, то есть — одновременно с записками и письмами Гончарова!

Совершенная каша получается. Если кто разбирается в истории — проясните, пожалуйста, этот вопрос.

А саму книгу прочесть крайне рекомендую. Гончаров не был моряком, так что текст свободен от обилия «бом-брамселей», «лотовых на русленях» и прочей морской терминологии (близкой моему сердцу, но скучноватой, если ты не сдвинут на этой теме). Вместо этого вниманию читателя  предлагаются замечательные путевые записки, увлекательные и захватывающие.

Доступна в серии «Великие путешествия» от Эксмо. Издание немного неряшливо (узковатые поля, слишком чернёные иллюстрации), но всё равно стоит своих денег.

Конечно, есть и в электронном виде.

myWPEditImage Image

В ожидании сезона

С приближением нового яхтенного сезона прорезаются воспоминания года прошедшего. Я так и не сподобился написать отчёт о переходе Глазго-Корк, который мы сделали с двумя Женями, Мариной и Серёжей в августе на знаменитой в узких кругах 45-футовой «Морковке». Теперь, видимо, уже не сподоблюсь: музой для меня в такого рода отчётах служит острота недавно пережитого опыта, кожа лица, еще стянутая солёными брызгами, смешной капитанский загар (от шофёрского отличается большей симметричностью). Теперь новизна ощущений стёрлась, растворилась в зимней рутине. Остались лишь отрывочные воспоминания да беспорядочные записи в дневнике. В тот переход я вёл его неряшливо, от случая к случаю, словно выполнял скучную, но обязательную работу. Словно писал отчёт, который — я был уверен — никому не придёт в голову читать. 

И вот этот никто, слушая, как за стеклом завывает неожиданная мартовская метель, пытается на живую нитку памяти шить из лоскутов воспоминаний картинку.  

Вчера неожиданно раздуло. Вместо обещанных прогнозом 15 узлов ветра получили стабильные 30, да еще против сильного приливного течения. Ветер разогнал короткую, резкую волну, которая обросла белыми гребешками. Мы лавировали на ветер, и на одном из галсов подветренный шкот генуи не выдержал и лопнул. 

Это — я помню — была та еще веселуха. Генуя, или генуэзский стаксель — передний парус на яхте. Одна из его функций — обеспечивать тягу вперёд. В сильный ветер это важно: против большой волны на одном двигателе не очень-то и вытянешь. И вот он вдруг, в одно мгновение, с грохотом захлопав, заполоскал на ветру огромным флагом (краем глаза я заметил на дисплее анемометра число «35»).  Мы тут же повернули на ветер, но не успели: на переднем краю видавшего виды полотнища появились две предательские дыры. Еще несколько секунд, и вместо паруса остались бы клочья, так что мы еще легко отделались. Тем не менее ничего хорошего в этом состоянии не было: мы порвали парус в самый разгар шквала, и лишь Нептуну было известно, не превратится ли он через несколько часов в полноценный шторм. Быстро убрали раненый стаксель, завели двигатель. Я принял решение прорезаться через погоду, поскольку возвращаться было еще опаснее, а в двух десятках миль выше по ветру было приличное укрытие — рыбацкий порт в устье реки. 

Потом мы проходили сквозь шторм под гротом и на двигателе, искали в наступающих сумерках предательски прячущееся устье, проскакивали в него на убывающей воде, почти цепляя килем за дно. Становились уже в темноте на буй, случайно оказавшийся свободным (как потом выяснилось, его никто не проверял уже много лет) среди множества других лодок. Ужинали макаронами. Часть ночи чинили при свете налобных фонарей парус. Шили его еще и утром. Накладывали заплаты. Снимались с буя, устанавливали парус в лик-паз форштага в неудобной узости на противном ветре — снаружи, за молом, делать это было бы еще сложнее из-за зыби от вчерашнего шторма. Испытывали ни с чем не сравнимое ощущение от хорошо сделанной сложной работы. 

Один день похода. Один из множества. Несколько часов приключения среди сотен часов других. Чередой проходят перед мысленным взором, призрачные, бестелесные, извлечённые из приглушенных уже воспоминаний: рыбацкие деревушки, приливы и отливы, грохот прибоя в ночи на невидимой мели, Гинесс в Дублине, виски на борту, гитара, тюлени, свист ветра в снастях, солёные брызги, проникающие под одежду, морская болезнь, поломки и ремонты, вахты и отдых. Вся эта полная древнего смысла жизнь. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. 

Пройдёт немного времени, и Балтика вскроется ото льда. Наступит новый сезон. Лодки спустят на воду, в их естественную среду обитания. А пока они спят в эллингах и на берегу, занесённые снегом. Что за сны им снятся? Неужели — как и мне — о море?

В рыбацком порту