Яхтенная Дания

Мой скарб уже на корабле; простимся;
И если ветер выдастся попутный
И будет случай, то не спи, сестра,
И весть пришли.

Уильям Шекспир.
Гамлет, принц датский

Высокий сезон

Яхтенная Дания, июль, высокий сезон: ночью плюс двенадцать, днём плюс восемнадцать. Если только день выдался солнечный, на пляжах дети не вылезают из воды. Со швартовками проблемы: совершенно не хватает мест на палах [ref] Палы — вертикальные столбы, вбитые в дно, на которые привязывают кормовые швартовы. Носовые при этом заведены на берег. Это — стандартный способ швартовки для северной Скандинавии [/ref], и мы то и дело вяжемся плотом в три лага[ref]То есть боком друг к другу[/ref]. Выходные, все выходят в море. По россыпи парусов на горизонте видно, что Дания — настоящая морская держава.

Boats at marina

Говорят, что у нас в Рижском заливе некуда ходить, что сезон короткий и поэтому иметь свою лодку нет никакого смысла. Объясняют, что погода в Балтике отвратительная и вздыхают о Средиземноморье. Попробуйте сказать такое датчанину, и он вас совершенно не поймёт. Это у алеутов сезон короткий, скажет он вам, а у нас в Кертеминде — четыре, а то и пять месяцев. Натянет вязаную шапку, застегнёт куртку-штормовку, снимется со швартовов — тут-то его и видели. Читать далее Яхтенная Дания

Ernie Watts

Фотография из Wikipedia
Ernie Watts, фото из Wikipedia

Вот что написано у меня в дневнике. Цитирую близко к тексту. 

В Риге — Эрни Уоттс. Просто не верится.

Он родился в далёком 1945 году. Мой любимый период в джазе — до 1963. То есть — молодой он еще по моим меркам, Эрни. Зато — живой. Живая легенда. Два «Грэмми». Джазовый музыкант. Еще — ритм-и-блюзовый. Кроме того, если кто не знает — актёр кино: сыграл самого себя в «Let’s Spend the Night Together».

Концертный зал «Дзинтари». На сцене — классический джазовый квартет: клавиши, бас, ударные. И чернёный с золотом тенор-саксофон. Эрни Уоттс, дамы и господа.

Он божественно играет. В манере есть что-то от Стэнли Гетца – возможно, та же хрустальная чистота звука. При этом стиль абсолютно свой, не похожий ни на что. То, что музыкант может извлечь из своего инструмента, поражает воображение, поскольку находится за его гранью, в разделе забытых еще с детства волшебных явлений.

Пальцы порхают легко, и становится ясно, что Уоттс на самом деле касается каких-то небесных клавиш . Возникает стойкое ощущение, что звук льётся отдельно от инструмента. Стекает с хрустальных небес потоками — разными: тонкими, широкими, мягкими и звонкими, гармонично сливающимися друг с другом и словно насмехающимися над самим понятием гармонии. Рублёные стаккато сменяются нежнейшим глиссандированием. Музыка то заполняет всё пространство, до отдалённых звезд, то схлопывается в точку на самом кончике мундштука саксофона. Зал замирает, и снова взрывается аплодисментами.

Квартет шикарен. Бас играет в классической сильной манере, мощно, словно на свете не существует звукоснимателей, но, на мой вкус, немного неряшливо, и словно сам по себе. То и дело срывается на откровенную отсебятину, но, словно опомнившись, вновь возвращается в строй. Клавиши, напротив того – продолжение саксофона, его нежнейшая приправа. Перкуссионист свингует так, словно его сердце бьётся, синкопируя собственный рисунок ударов. Рвёт и вновь сшивает ритм. Не перебивает, не доминирует — но, по знаку Уоттса, вдруг взрывается волшебной импровизацией.

Полтора часа чистого джаза.

Один доллар Тувалу

myWPEditImage ImageЭту монету мне подарила кармическая сестрёнка с пожеланием «побывать везде, где только ты захочешь». Тройская унция серебра 999 пробы, отчеканенная на австралийском монетном дворе. Профиль Елизаветы Второй на реверсе. На аверсе — изображение колумбовой Санта Марии. Красивая штучка.

Я не нумизмат, денежная ценность её меня не интересовала, поэтому монета тут же была извлечена из пластикового футляра. Она сразу нагрелась в руках. Я решил: буду возить её с собой, куда бы не поехал. Покажу ей мир. Хотя бы часть. Заодно и сам погляжу.

Пока монета видела (кроме Австралии и Тувалу, своей родины и страны-сюзерена соответственно) только Данию, Англию, Шотландию и обе Ирландии.

Благородный металл не тускнеет даже от морской воды, и до сих пор сохраняет тепло. Иногда (в свете утренней зари) отсвечивает розовым, и очень изредка левитирует. Эмаль уже пообтёрлась, появились царапины. Она прошла свой первый шторм в Ирландском Море.

Я буду иногда рассказывать о её похождениях в историях с отметкой «приключения серебряного доллара».