Виктор Пелевин. «Snuff»

Виктор Пелевин. Snuff

Виктор Пелевин разродился, не побоюсь этого слова, литературным произведением. «Snuff» — прекрасная сказка, к тому же — с большим мастерством рассказанная. При слове «киберпанк» персонажей даже передёргивать не должно, Маниту свидетель. Со времён похождений лисы А Хули досточтимые ценители и их яростные противники не ведали подобного наслаждения.

Если без иронии, то единственная характеристика этой книги, по-настоящему имеющая значение, такова: это — Литература, ребята. Без оговорок. Можно спорить о сюжете и фабуле, удивляться техническому исполнению, содрогаться от новояза и искать признаки развенчания автором американо-масонского заговора. Всё это — мишура. Главное в том, что перед вами — Литература.

К прочтению крайне рекомендуется.

Публикации на схожую тему

7 comments

  1. irena

    Прочитала «Snuff». Подивил ты меня своим вердиктом до чрезвычайности. Это не литература, ребята. Ни с маленькой, ни с большой буквы. Это очередная философская конструкция Пелевина — остроумная, местами заумная (там, где автор уходит в значение различных терминов, буквоедство ради буквоедства). Приятно, что при неизмеримом цинизме у автора есть отчетливая светлая нота и финал не закапывает всех поголовно в грязь. Но! Литература тут причем? Литература — это волшебные отношения со словом. Когда прочитал фразу и опупел, потому что сам эту мысль формулировал бы многословно, и не факт, что получилось бы, а тут — два-три слова — и возникает образ, два-три слова — и новое видение старого, два -три слова — и вдруг ясно предстает то, что ты понимал доселе лишь на уровне смутных ощущений. «Жизнь сарая номер 13», да и все ранние произведения Пелевина тому яркий пример. Разумеется, Пелевин не исписался, но вот это шаманство, которым он владеет, оно ему не интересно, к сожалению. Философ задавил в нем литератора полностью и окончательно, ему скучно выстраивать мало-мальский сюжет и хоть как-то обосновывать те длиннющие диалоги, из которых состоит «Снафф». Ему давно пора, как в античности, писать чистые трактаты, эдакие диалоги с самим собой, не прикрываясь скудной тряпицей обязательных литприемов, всеми этими завязкой-развязкой-кульминацией. Если бы в России было тепло, как в Греции, и можно было бы день-деньской валяться в тени под оливой и спать в пифосе, уверена, он давно бы послал все издательства и так бы и сделал. Мы — читатели — от этого тоже бы только выиграли, ибо каждый раз ждешь и надеешься, что получишь офигительный текст в духе раннего Пелевина, который владел словом так, что рядом некого поставить в постсоветской литературе. И каждый раз — обламываешься все круче и круче. Впрочем, об этом в «Дао Песдын» все уже подробно описано.

  2. Андрей Егоров

    Ирена, я бы не хотел спорить с тобой в рамках определений. «Что такое литература» — вопрос сродни прениям на тему «что такое любовь». Можно поломать много копий, но само сражение будет происходить на огромном кургане из истлевших древков, сломанных ранее, да и процесс будет скучен.

    Давай лучше поговорим предметно?

    Во-первых, о «философской конструкции». Философией от «Снаффа» не пахнет. Искать подобные концепции в обсуждаемом романе — занятие, похожее на поиск бисексуального контекста в «Винни Пухе». Было такое развлечение в среде недо-литературных метросексуалов середины двадцатого века. Философия есть порождение (моё определение, прости уж) новых объяснений знаков и символов, окружающих нас (или Бога) и связей между ними.

    Здесь же автор не создаёт ничего нового. Перед нами типичные juegos de palabras. Игры словами. Причём — словами далеко не своими. В надёрганных сюжетных обрывках видны даже чужие цитаты, газетные заголовки и интернет-передовицы. Больше там, как не приглядывайся, ничего нет.

    Но это — признак современного российского литературного постмодерна. Его основа, кровь и сукровица. В исполнении Виктора Пелевина мы наблюдаем предельные величины на шкалах допустимости отказа от изображения реальности как таковой. Творец занимается тем, чем и должен по определению. Но творит он из удивительных отбросов, материала, которого в достатке под ногами и в канализационных люках.

    И всё-же, это — литература. По тому, как это сделано. По качеству языка. Игре временнными ощущениями. Мы. Можем. Определённо. Это. Утверждать.

    О раннем Пелевине — разговор отдельный. Сейчас он куда аккуратнее, профессиональнее и литературнее, чем в своих ранних вещах. Хотя «Затворник и шестипалый» и твой любимый сарай — конечно, шедевры. Но вырубленные на удивление топорно.

    Что не лишает их духа новизны, свежего ветра, который ощущался тогда, в первых прочтениях.

  3. Борис

    ««Snuff» — прекрасная сказка…» — a вот тут Вы не правы Андрей.
    S.N.U.F.F — это сатира высочайшего уровня, истоки см. у Оруэллa «1984».
    Я помню, что «Путешествия Гулливера» Свифта-сатирика издавали как детскую сказку, но не надо торопиться с этим произведением. Давайте подождём хотя бы лет 100 :-)
    Борис

  4. Yuri Shlamov

    Заставил себя дочитать до конца и то только исходя из. Ни о чём. Вообще. Никакой игры словами не увидел ни разу. Так. «Газетная нарезка через доводчик». Простите за избитость.
    Конечно сражения ристалища Литература мне тянуть сложновато, но если в рамках «Что такое любовь», то скорее ближе к «Но это не любовь…»
    Зы. Постмодернизм — это когда писать не о чем, а кушать хочется, да?

    • Андрей Егоров

      Газетная нарезка — это как раз признак постмодерна. Правда, не единственный, не лучший.

      Писать не о чем, а кушать хочется — это же у господ литераторов часто случается. Вот, к примеру, Достоевский…

      • Yuri Shlamov

        Ну а игра в слова где? Первая половина текста — о чём там вообще? Что там дальше без такой прелюдии непонятного? Ближе к концу — жалкая пародия на Чапаева с Пустотой о смысле бытия. За исключением вбросов «робот и любовь» да «робот ли человек» подумать не о чем. Драйва нет, описания дуба нет, искажение слов вялое. Сатиры как-то тоже нет. Хотя конечно и Петросян в чём-то сатирик, но не Жванецкий, нет.

Добавить комментарий