В эру компьютерного постмодернизма

Небольшая преамбула. Мы с Димой Лычковским, главным редактором журнала «Патрон», как-то заспорили о литературе. А Ирена Полторак (хитрая!) предложила всё это записать. Спорили до хрипоты, по-честному, рассказали друг другу много интересного (жаль, в беловой вариант не вошло и трети историй, аргументов и отсылок к первоисточникам), и даже если соглашались друг с другом, делали это словно бы в пылу обмена репликами. В результате появился на свет вот такой текст, который и был опубликован в декабрьском номере.

Интервью для журнала Патрон, декабрь 20101

Эпоха Гутенберга подошла к концу. На бумажную книгу ведет наступление по всем фронтам книга электронная: читающее устройство размером с блокнот. И сразу обнаружилось, что войны физиков и лириков не канули в вечность. Сегодня они разгорелись с новыми силами. “Неужели холодная бездушная железка способна заменить собой шуршащие страницы, пахнущие свежей бумагой и типографской краской?!” — давят на психику лирики. “Зато в кармане можно унести библиотеку, — упирают на грубый материализм физики, — А запах книг продается в аэрозолях. Вместе с шуршанием страниц в формате mp3”. Мы решили внести в эти шумные баталии свой оружейный скрежет. От армии “лириков” в дискуссии участвует филолог Дмитрий Лычковский, от армии “физиков” – президент компании iPro и по совместительству руководитель проекта Green Reader Андрей Егоров.

Лычковский:
— Техника на грани фантастики загнала мир в тупик. Безумный вал информации, который эта техника на нас обрушивает, привел к тому, что мы беспомощно болтаемся на поверхности океана из бесполезных и разнородных сведений. Как итог – память у человека XXI века намного слабей, чем у предков. А вот самомнение – неизмеримо выше. И в этом тоже повинны высокие технологии. Если раньше, чтобы пробиться к читателю, надо было пройти серьезный кордон из редакторов и издателей, то сегодня каждый дурак может запросто выплескивать убогие мыслишки в Интернет – на своем сайте или в готовых сервисах. И их прочитают сотни пользователей, а если автор – тусовочный персонаж, в телеящике мелькает, то и десятки тысяч. Это отразилось и на книжных магазинах, которые, стараясь идти в ногу со временем, заполонили свои прилавки всякими “Записками неистовой блогерши”, “Моим ЖЖ” и прочей мурой. Когда я это вижу, остро сожалею не только о том, что Бернер Ли придумал Интернет, но и о том, что Гутенберг изобрел книгопечатание. Клинопись – вот к чему нам стоило бы вернуться. Это здорово бы почистило современную литературу! Если бы Собчак пришлось высекать свою “Энциклопедию лоха” в глине с помощью резца, а Робски свое творение “Про ЛЮБОff/On” — в камне с помощью молотка и зубила, глядишь, и двумя мусорными авторшами в мире стало бы меньше.

На протяжении веков отсутствие множительной техники служило отличным отсевом для графоманов. Вырезать на гранитной стене, писать от руки на папирусе можно было только самое важное, несиюминутное. Что высекали в каменных скрижалях? Десять заповедей Моисея, заметь, а не “Как стать первой стервой в Иерушалаиме и выйти замуж за прокуратора”. Культура – это не только то, что до нас донесли потомки. Культура – это еще и то, что они отсеяли по дороге. Не моя мысль, Умберто Эко, а жаль: отлично сформулировано.

Егоров:
— Ну раз уж ты взялся цитировать Умберто Эко, то стоит донести его мысль целиком. А он задавался вопросом, лучшая часть наследия прошлого дошла до нас или худшая. Например, сегодня принято считать тремя величайшими драматургами Древней Греции Евприпида, Софокла и Эсхила. Однако же Аристотель их имена даже не упоминает и в своей “Поэтике” называет авторов, чьи имена нам неизвестны. Почему такая несостыковка? Может Еврипид и компания плели интриги, чтобы задвинуть конкурентов, упомянутых Аристотелем? Может тексты этой троицы дошли до нас по неблаговидным причинам? Культура – это не лучшее, заключает Умберто Эко, культура – это то, что смогло уцелеть по разным причинам, зачастую случайным. Допустим, книжка хранилась не в Александрийской библиотеке, которая сгорела, а в другой, которую пожары обошли.

Лычковский:
— Как филолог не могу отрицать, что культурный отбор – явление причудливое. Всегда удивлялся, почему из всей поэзии Серебряного века запомнили самую пошлость? “Неподкупна мудрая природа, не стареет дух живой в огне, юноша двухтысячного года, знаю я: ты вспомнишь обо мне”, — писал Рюрик Ивнев и горько ошибался. Запомнился не он, а жеманный Северянин и манерный Вертинский. Восторженные бабы подняли их на щит и пронесли через столетие. Проделай опыт – попроси знакомых дам процитировать навскидку хоть что-нибудь из Гумилева. Фиг вспомнят! А вот “Это было у моря, где лазурная пена”, всю эту томную банальщину про королеву, которую паж под Шопена полюбил – помнит наизусть каждая встречная-поперечная.

Егоров:
— Ну так замечательно, что теперь есть Интернет, вмещающий и плохое и хорошее, предоставляя нам, а не слепому случаю, право сортировать. Существует философская концепция Всеобщей Библиотеки, как собрания всех текстов, и когда либо существовавших, и еще не написанных. Интернет в его текущем виде практически реализует эту (когда-то совершенно абстрактную) идею. Одна проблема – поиск. Допустим, я хочу почитать про роботов. На введенное в поисковую строку “робот” найдутся тысячи вариантов: конечно, Чапек, какие-то научные работы и масса фантастики разной степени уродливости. Как выбрать? Кто, так сказать, судьи? Литературная критика мертва: ее вытеснил издательский пиар. Ах, как бы было здорово изобрести машину, анализирующую художественную ценность произведения! И тогда Всемирная Библиотека стала бы настоящей!

Лычковский:
— Это еще не все мои претензии к хайтеку. Что сегодня поднято на щит в этой сфере? Скорость передачи информации. Она должна быть быстрой, еще быстрее. И вот оно, влияние материи на сознание: из области технической этот закон перешел в область творческую. Кино снимают сегодня как видеоклип: каждый кадр должен длиться не дольше 3 секунд. В итоге сюжет полностью подмят экшеном. Так взрастили нынешнего зрителя – ему плевать, есть в фильме мысль или нет, главное – чтобы картинка быстро менялась. Из кино это правило перешло в литературу: неважно, есть ли логика в действиях героев, что хотел сказать своим творением автор – важно, чтобы на каждой странице случалось что-то новое.

Егоров:
— Не согласен. В литературе время дискурса — это всего лишь художественный прием. Мураками начинает свою “Страну чудес без тормозов” с пятистраничного описания чувств героя, едущего в лифте. Ему, герою, скучно, он раздражен, и мы, пока читаем эти пять страниц (вот тягомотина-то!) , на самом деле скучаем и раздражаемся вместе с ним. Испытываем те же чувства в реальности. И это помогает нам сопереживать персонажу и глубже погружаться в сюжет. Или вспомни, как у Пруста на тридцати страницах герой ничего не делает – просто ворочается в постели. С другой стороны, автор, если нужно, может ускорить повествование в тысячи раз: «Прошло пять лет». Управление временем — часть литературного мастерства.

Лычковский:
— Пруста сегодня читают единицы. А Мураками, чтобы завоевать право на пятистраничную сцену в лифте, написал массу произведений в ином темпе.
Все, Пришвин больше не канает. Потребитель с клиповым сознанием отвергает то, что в привычную ему скорость не укладывается. И это вина высоких технологий, бесспорно. Скорость, с которой выдается информация, не дает человеку времени задуматься и критически ее воспринять. Разве не этим объясняется коллапс, которым поражен Голливуд, где снимаются только римейки да сиквелы с приквелами к тому, что уже было создано ранее?! Люди не способны придумать что-то новое, потому что нет времена выносить идею, дать ей возможность угнездиться внутри и начать жить своей жизнью.

Егоров:
— Мне кажется, дело не в этом. Не высокие технологии, а коммерция и жадность – причина того, что издатели приучают читателя к плохому тексту. И в кино то же самое. Обилие римейков – не результат отсутствия талантливых идей. Просто продюсеры не хотят рисковать своими инвестициями. Зачем экспериментировать с новым замыслом, если есть обкатанная годами раньше схема, уже принесшая солидные киносборы. Поэтому кино как искусство дышит на ладан, а кино как бизнес процветает. И этот подход воспитал невзыскательного зрителя и непритязательного читателя, не понимающего вкуса слова. Он с помощью книги просто убивает время: почитал – как в компьютерную стрелялку поиграл. Современное книгопечатанье — раб спроса и себестоимости. Издателя тоже можно понять. Его интересует вал. Вал будет раскуплен только, если он всем понятен. Или если он моден – вот почему правильная рекламная компания зачастую важнее текста.

Большая литература не умерла. Скорее, она растворилась в потоке текстового гуано в цветастых обложках, льющегося на нас с полок книжных магазинов. Эти дискармоничные тексты нарушают не только все мыслимые литературные законы, но даже и законы грамматики. Лет десять назад я иногда выбирал книгу так: брал в магазине с полки первое, что видел. И в одном случае из трех попадал на что-то интересное. Сейчас эта игра бессмысленна: не попадешь никогда.

Егоров:
— Я сейчас вспомнил об одном явлении, популярном в 80-е годы: интерактивная литература. По сути, это — компьютерная игра, в которубю могли играть тогдашние программисты, только не видео, а текстовая. Допустим, ты находишься в пещере. Вводишь команду — получаешь новую порцию литературного текста. Например, говоришь: «иди вперед», и компьютер описывает, что с тобой происходит и где ты оказался. По сути — ты управляешь сюжетом. Современные аналоги этого явления, игры класса MUD, позволяют одновременно играть десяткам тысяч человек. Это, конечно, акт коллективного творчества. Но подобное мы видим и в бумажных книгах — вспомни эксперименты Гарри Гаррисона, где он предлагает читателю выбирать развитие сюжета. Хочешь, чтобы герой приземлился на такой-то планете – иди на страницу такую. Хочешь, чтобы его оставили на Земле, иди на страницу такую.

Лычковский:
— Одна проблема: эти эксперименты никогда не порождали шедевров. Получается не литература, а забавный фокус – кунштюк. Хотя как коммерческая идея – да, дело весьма прибыльное. Серию “Сталкер” знаешь? К Стругацким отношения не имеет, это армия графоманов упражняется над чужой идеей про мертвую зону. Ужас что такое: “Николай надел противогаз и поправил висящий на плече автомат. Слева шевельнулись заросли и оттуда выпрыгнул кровосос. Он выпустил очередь, кровосос упал…” и так весь роман. И что же? Вся серия отлично раскупается.

С помощью интерактивной литературы бойко рубит бабло Глуховский, автор “Метро-2033”. Ро ман выложен в Сети и куча фанатов выкладывает денежку, чтобы получить возможность кромсать сюжет, придумывая свои ходы. Но это имеет столько же отношения к литературе, как и всякие донцовы-робски.

Егоров:
— Глуховский, конечно — полный отстой. Но причину успеха понимаю: это же эскапизм, бегство от действительности. Такого рода литература находит миллионы читателей среди людей, неудовлетворенных реальностью, но слишком аморфных или робких, чтобы ее изменить. И они сбегают от действительности в придуманный мир, отождествляя себя с главным героем. Глуховский так точно попал пальцем в глаз, потому что московское метро всем знакомо, а значит место действия легко представимо. Эскапизм – беспроигрышный вариант, вот почему в его рамках существуют как шедевры вроде “Хроник Нарнии” Льюиса, так и всякая фигня, типа Глуховского.

Лычковский:
— Я вообще ни разу не видел, чтобы Интернет и бумажная книга пересеклись – и это было хорошо. Вспомним поветрие: издатели повадились печатать на бумаге живые журналы. И что, разве это имело отношение к литературе?

Егоров:
— Но живые журналы и не претендуют на литературу. ЖЖ удачно подменили собой журналистику. Ведь что сегодня стало с журналистикой: она на последнем издыхании, потому что львиная доля журналистов перекинулась на светскую хронику и на заказной пиар. А кто будет давать “вести с полей”, кто представит объективный репортаж? И блогеры успешно взяли это на себя. Возьмём, к примеру, блоггера под ником “Другой” — его все цитируют, у него самая большая посещаемость. Текста в его блоге мало, зато есть снимки с места события.

Лычковский:
— Извини, живые журналы очень даже претендуют на литературу. Вот блогер “Сантехник Слава Сэ” — он репортажи не пишет, творит малые формы, что-то вроде рассказиков. И его заметки из Сети уже изданы в виде бумажной книжки. Ты читал? Это литература?

Егоров: — Я читал Славу Сэ, он бесспорно талантлив, изумительно связывает одни слова с другими, очень метафоричен. Но это — форма без содержания. Плетение кружев. Зачем написано – непонятно, видимо, человек просто получает удовольствие от самого процесса: складывания слов парадоксальным образом.

Лычковский:
— Я бы сказал, что Слава Сэ – из тусовки формалистов начала ХХ века. Они тоже творили забавные малые формы – играли со звуками и словами, не заморачиваясь сутью вещей. Но эти словесные упражнения остались не в литературе – в литературоведении. Хотя, наверное, мы должны сказать “спасибо” современным издателям, что добрались пока только до Сетевой прозы. Ведь есть еще Сетевая поэзия! Которую, если печатать на бумаге, то только с ее оригинальной орфографией: “Путь укажет дым печурки над моей избой В ноги кинеться дочурка шумною гурьбой”.

Егоров:
— Руки прочь от отставного майора Шляпникова! Это мой любимый поэт. Я помню все его трещинки, все его несогласования глагольных времен, каждую его революционную словоформу. Вслушайся: “А когда наступит ночька, сядем у реки Будем слушать , как стрекочат в чаще светлячки. И домой вернувшись вместе, стоя на крыльце Я найду губами перси на твоем лице”. Перси на лице! Какая поэтическая метафора!

Лычковский:
— Почему ты решил, что он майор? Прапорщик, зуб даю: “Я помню как, в пороховые гари Мы выбирались из под павших стен И уплывали в голубые дали
Что бы поднятся снова нас с колен” Это грамматика прапора.

Егоров:
— А воображение – майора! “Чернобурка скачет по степи Рассекая вражеский очаг
Забери меня отсюда, забери Там где вьюга разгоняет мрак”. Или вот: “После стольких лет в боях Здравствуй, русская глубинка! Выпала из глаз слезинка И повисла на бровях”.

Лычковский:
— Сильно. По сравнению с этим поэтом Козьма Прутков – щенок. И все ж таки вернусь к своей мысли: не надо пересекать виртуальное и реальное пространство. Не надо перетаскивать на бумагу тексты из Сети – она делает более наглядными их сиюминутность и ничтожество.

Лычковский:
— Но пора бы поговорить про ебуки. Электронные книги, то бишь, e-book. Вот ты, человек, читающий много, тонкий ценитель японской культуры, что предполагает придирчивость к форме. Неужели для тебя нет разницы – взять в руки холодную бездушную железяку или теплую от частого употребления, зачитанную до дыр любимую книжку? А запах ее! А фактура бумаги! Разве их отсутствие не снижает удовольствие от чтения?

Егоров:
— Я думаю, что когда на смену папирусу пришел пергамент, древние лирики тоже восклицали: “А запах свежего тростника, господа, как же без него?” Ну а когда пергамент заменили бумагой, они стенали: “Возможно ли полноценное чтение, если рука не ощущает фактуры кожи молодого теленка? Зачем нам эта бездушная бумага!” Революция при смене носителя информации – не сегодняшнее изобретение, копья ломались каждый раз. Но давай разберемся – отчего тебе так жаль бумажной книги? Скажи честно, ты ее ни разу не выкидывал?

Лычковский:
— Выкидывал. Вчера. Сборник рассказов Петрушевской. В первом рассказе у героини сгорели в доме муж и дети. Во втором – изнасиловали девушку группой и в циничной форме. К третьему рассказу мое любопытство творчеством Петрушевской было удовлетворено полностью и я отправил его в мусорное ведро.

Егоров:
— А в ридере – читальном устройстве, которое ты называешь ебуком, достаточно нажать на кнопку. И книжка просто стирается из его памяти.

Лычковский:
— Вот это меня в ебуках и не устраивает. Нажатием на кнопку не выплеснуть эмоции. Некоторые книжки достойны того, чтобы их разорвали. Некоторые – чтобы их взяли за кончик и гадливо, как грязный памперс, отнесли на помойку. Бумажную книжку воспринимаешь как рукопись автора, как частицу его. Разделавшись с ней, обретаешь покой.

Но вам, айтишникам, этого не понять. При ваших порядках Гоголь вместо того, чтобы бросать страницы в очищающее пламя камина, написал бы в своем блоге: “Только что удалил с помощью кнопки “delete” второй том “Мертвых душ”. Нет, даже не так. Современный Гоголь написал бы вот что: “Завтра на рассвете я буду уничтожать второй том “Мертвых душ”. Это будет перформанс “Смерть слова”. Ты можешь участвовать: ровно в 4.00 утра кликай на кнопку в моем ЖЖ. Уничтожь “Мертвые души” одновременно с их автором!”

Егоров:
— Через день хакер Джонсон сообщит в “твиттере”: “Только что восстановил второй том “Мертвых душ”…

Лычковский:
— Вот-вот – ничего святого для вас нет! Но я не поверю, что даже тебя, ярого сторонника ебуков, все в электронных книжках устраивает.

Егоров:
— Меня не устраивает, прежде всего, твоя терминология. E-book, электронная книжка – это просто форма существования текста. Он набран на компьютере и может храниться где угодно: на диске, во флэшке, в Интернете, в ноутбуке, в мобильном телефоне. Но с экрана компьютера сегодня уже почти никто не читает – народ убедился, что это неудобно. С мобильного телефона – тоже. И в том, и в другом случае элементарно устают глаза.

Поэтому книжки сегодня закачивают в читальные устройства – ридеры. Их экран не светится и имеет контрастность бумаги. Я перешел на такой года два назад и вижу в этом массу плюсов. В устройстве размером со средний блокнот помещается целая библиотека: 5 тысяч книг. Батарейка держит месяц, и на любую поездку я чтивом обеспечен. Могу выкинуть все 5 тысяч книг и закачать новые. Могу читать лежа: ридер легче книги. Могу регулировать шрифт, сделав его больше или меньше. Могу выбрать любую обложку: они продаются, специально для ридеров, мягкие, кожаные, радуют глаз. Наконец, если так хочется запаха книг, я могу купить пшикалку, которая полностью имитирует этот запах.

Да, есть моменты, которых мне не хватает. Я хочу писать на полях карандашом. Мне вбили в голову с детства, что нельзя заворачивать в книжках уголок. А вот делать пометки – пожалуйста. Более того, я считаю, что любимая книга должна быть зачиркана и зачитана. Так вот, ридер уже позволяет писать на полях. Но не карандашом. Однако это, я думаю, скоро будет устранено. Как и тот недостаток, что ридер нельзя листать, слюнявя палец в свое удовольствие. Дадут ему и эту функцию!

Лычковский:
— То есть, сначала сделали читалки, демонстративно отличной от книги формой – в виде маленького экрана. А теперь будут возвращать их к тому виду, от которого ушли – к бумажной книге со страницами?

Егоров:
— Мой прогноз – да. Человечество создало много разных вещей: некоторые изменились со времени появления до неузнаваемости. Но есть вещи идеальные – нож, например. Тот нож, который мы находим в курганах пятитысячелетней давности, несильно отличается от современного ножа. Так и с книжкой. Да, были эксперименты с носителями инофрмации: глиняные таблички, свитки, рукописи, разворачиваемые с помощью двух деревянных валиков. А потом изобрели книжку – и хоп, развитие этого гаджета прекратилось. Две обложки, между ними листы, оглавление – этот концепт больше не менялся. Любые попытки изменить его обречены на неудачу: лучше не сделаешь.

Лет через десять электронная книга будет выглядеть совсем как бумажная: обложка, страницы. Просто содержание этих страниц каждый раз будет разным. Вот тогда можно будет и листать, и слюнявить, и чиркать карандашом. Потом нажал кнопочку — и «Буратино» превратился в «Квантовую механику».

Пока я решил для себя так: покупаю бумажную книгу в двух случаях – либо если у книжки уникальная типографика, либо если она изначально написана под бумагу – как это сделал Умберто Эко с романом “Таинственное пламя царицы Лоаны”. Там главный герой потерял память и из разрозненных кусочков – конфетных оберток, отрывков книг, которые он читал, дневника, который вел, воссоздает собственную жизнь. Поэтому при чтении очень важно ощущать фактуру бумаги, видеть, как как это издано, на какой бумаге напечатано, каким цветом.

Лычковский:
— Когда мы покупаем бумажную книгу, за правдивость ее отвечает издатель. А как с электронной?

Егоров:
— Ох уж эти лирики! Давай разделим всю литературу на книги для удовольствия и книги для обучения. Надо различать источники. Скажем, если это википедия – то за достоверность ручаться не приходится, поскольку пишут ее все кому не лень. А вот публикация в интернет-версиях научных журналов, типа Science, приравнена к бумажной: ученый совет проверяет ее по всем параметрам. Что касается литературного текста, то за его достоверность отвечает только господь бог.

Лычковский:
— А что делать филологам? Пройдет 50 лет – и кто-то из современных писателей, допустим, будет причислен к классикам. Но литературоведам нужно иметь доступ к черновикам. В распоряжении исследователей творчества Пушкина, Толстого все наброски, они могут наблюдать, каким путем шла мысль писателя, как развивалась идея произведения. Коллекционеры за такие черновики готовы платить сумасшедшие деньги. А где черновики тех, чьи творения делаются сегодня на компьютере и издаются на электронных носителях?

Егоров:
— Современные редакторские программы позволяют стереть слово не навсегда, сохраняют все правки. Нажимая кнопку, можно с последней версии текста добраться до самой первой. И эту ретроспективу правок – хоть продавай вместе с текстом. Так что для филологов электронная книжка – просто подарок. Да, есть минус: нельзя увидеть, как на 14-й странице классик закапал черновик борщом. Но его перешибает плюс: можно просмотреть точную дату каждой правки, вплоть до минуты. Это особенно важно, если книга писалась всю жизнь – есть же авторы единственного произведения.

Лычковский:
— А как у ридера с картинками?

Егоров:
— Конечно, есть возможность читать иллюстрированную литературу. А в будущем, я уверен, ридеры превзойдут бумажные книги. Представь себе иллюстрации, которые двигаются и обладают запахами. Пошло описание моря – и в ноздри ударил запах йода и ветра. Сюда же прибавляется иллюстрация звуком: писк, треск, хруст. А еще – изменение фактуры. Допустим, писатель делает экскурс в историю – и обычная фактура носителя меняется на пергаментную, а буквы приобретают готическую форму. Но основополагающим в литературе все равно остается текст. На каком бы носителе он не был представлен.

Лычковский:
— Так что, бумажные книги в конце концов умрут? Или, как в 15 веке, станут доступны только для библиотек богачей?

Егоров:
— Нет, потому что сейчас, наравне с ридерами, активно развивается и другой вариант существования книг. Это книга, отпечатанная под заказ в одном экземпляре. В электронной библиотеке ты выбираешь текст, убеждаешься, что хочешь иметь его на бумаге – нажимаешь на кнопку и из принтера выезжает готовый томик. Подобного рода сервисы уже существуют: книжку тебе печатают прямо в книжном магазине на специальных терминалах. Технология называется Print On Demand (POD). В конечном счете с ее помощью каждый сможет иметь мини-типографию у себя дома.

Лычковский:
— А что будут делать издательства, когда это прочно войдет в нашу жизнь?

Егоров:
— Не знаю. Пока они тупо гребут бабло, выдавая все больше мусора на-гора. Причем это мусор как по содержанию, так и по форме – качество типографики просто кошмарное. Но так продлится недолго. Требования к бумажным книгам повысятся уже в ближайшем будущем. Книгу с плохой типографикой просто никто не будет покупать. Если можно такую же за 3 цента купить в электронном виде и закачать в свой ридер, то весь бумажный мусор в мягких обложках останется невостребованным. То есть, это поднимет уровень книгопечатания. И, как следствие, это безусловно поднимет уровень текста, достойного быть изданным на бумаге.

Эпоха умирания литературы скоро закончится. Не строю из себя пророка, но в том, что качество литературы будет расти, уверен. Тот страшный вал графоманства 2005-2006 годов, который смел всю осмысленную литературу с прилавков — он идет на спад. Потому что заканчивается эра издателя как фигуры, которая единолично решает, что нам всем читать, а что – не читать, потому что ему это печатать нерентабельно. Издателям придется обретать гибкость, учиться индивидуальному подходу. И немалую роль в этом сыграли обруганные тобой высокие технологии и Интернет. Ты говорил, что они убьют литературу? У меня другой прогноз: они убьют не литературу – они убьют плохую литературу.


  1. Текст: Ирена Полторак

Публикации на схожую тему

20 comments

  1. Fuckingday

    Дочитала лишь до середины…. с трудом. Это действительно напечатали (ют) в «ПАтроне»? С такими высказываниями как у филологА Лычковского — Восторженные бабы….. каждая встречная-поперечная, текст начинает раздражать уже на первых аккордах….
    Общество не стадо баранов, дал ему фуфла почитать и они жуют его как прошлогоднее сено, не замечая сочных морковок разбросанных рядом. Да, спрос определяет потребитель, но определенный читатель останется верен классикам и книжной полке, люди занятые и проводящие мах времени в командировках и переездах предпочтут электронные книги, а те кто ищет быстрый ответ на свое эмоциональное состояние здесь и сейчас, залезут бороздить жж, в поисках близких эмоций. Помнится лет 10 назад, все хором кричали — видео вытеснит театры, однако каждому свое.

    • Jelena Kacajeva

      Общество — стадо баранов, да. Это очевидный, известный всем факт. Общество ведётся на рекламу и «ест» то, что ему дают. Мы все и есть общество.
      Где, где морковки??? Чтобы найти хорошую книгу в куче всякой дряни (речь о современной литературе), нужно потратить кучу времени — или опереться на мнение друзей и знакомых со схожими вкусами.
      А статья шикарная, я считаю. У Эко, кстати, новая книжка вышла — вся напичканная визуалкой по самое «не балуй». Я в Элкоре видела — запланировала себе покупку.

    • Андрей Егоров

      Как я тебе уже ответил в Фейсбуке, видно, что недочитала :) Если серьёзно — то классики тут не при чём. Речь идёт всего лишь о ценности и качестве литературного произведения. Среди так называемых классиков тоже хватает халтурщиков, а наши современники, бывает, пишут достойные вещи. Там спор не совсем о том.

      А про баб — Дима резковат, конечно, но стройные ряды потребителей отстоя возглавляют, к сожалению, как раз женщины. И ничего с этим не поделаешь. У «Лилит» есть группа фэнов на «Одноклассниках», кажется — я всё уговариваю редактора выложить перлы оттуда в интернет. Похлеще любого anekdot.ru будет.

  2. Inna Sen

    Перебирая свои книжки, наткнулась на брошюрку из серии «Творцы науки и техники» Валентина Варламова «Восхождение к истине» об академике Е.Н. Павловском. Раскрыла первую попавшуюся страницу и там текст, созвучный выше написанному. Цитирую:
    «Молодой натуралист учится рисовать. В интересах человечества зоркий глаз и верная рука исследователя должны запечатлеть тончайшие черты живой природы. Нельзя же, в самом деле, исключительно полагаться на это громоздкое устройство с нелепой треногой и объективом, откуда «должна вылететь птичка»!
    Раньше умение рисовать было просто необходимо для испытателя природы. как странствующего по дальним краям, так и склонившегося над лабораторным столом.
    Рисовали все.
    Рисовал своих анималькулей голландский суконщик Антоний Левенгук, знаменитый микроскопист, по выражению биографа, «упрямый до безрассудства и любознательный, как сто тысяч присяжных сплетниц»…
    … Рисовал, изнывая на ярком солнце, полуголодный Ян Сваммердам: конец света вот-вот наступит, а надо еще завершить исследование дафнии. автор прославленной «Библии природы» не доверял микроскопу и искусственным источникам света. Недаром же сам Вольтер с присущей ему иронией уверял, что микроскописты занимаются рассматриванием пятен в собственных глазах.
    Рисовал натурофилософ Готфрид Тревиранус, одновременно с Лемарком и независимо от него предложившим термин «биология». Потом подумал и овладел граверным искусством — можно ли положиться на безответственных копировальщиков!»

    • Андрей Егоров

      Совершенно правильно. Рисуя, разбираешься в деталях. Фотографируя, работаешь над композицией. Это совсем разные задачи.

      То же, кстати, относится и к письму. К сожалению, «как я провёл лето» — не только тема, но и стиль сочинения, зачастую, единственный, предлагаемый к освоению. Не самый плохой, конечно. Но одного — мало.

      Даже предлагаемый на уроках английского моему сыну стиль бизнес-корреспонденции уже расширяет кругозор.

      Надо учиться писать. С как можно более раннего возраста.

    • Андрей Егоров

      Я его не читал. По-моему, он как-то мелькал в «Литературке» — как критик, или я ошибаюсь? Что-то про Акунина было, по ассоциации. А что он такое? Что за брошюрочка?

      • Inna Sen

        Вверху я же цитату привела:))) и откуда взята:)))
        Просто пишет лучше профессиональных литераторов… на мой взгляд, конечно, без воды, лаконично создавая образ.

        В инете мало о нем информации. Вот немного:
        «Валентин Филиппович Варламов — военно-морской врач, участник Великой Отечественной войны. Писать начал с 1961 года, печатался в «Комсомольской правде», «Красной Звезде», в журнале «Октябрь», «Природа», «Химия и жизнь», «Знание-сила» и др. и в нескольких поэтических сборниках. В ИМБП работал с 1963 г. старшим научным сотрудником. После демобилизации издал несколько научно-художественных книг, среди них «Восхождение к истине» (об академике Е.Н.Павловском), «Карл Бэр — испытатель природы» и другие.»

  3. Sergejs Samohins

    В общем и целом реклама на самом деле хороша! Напомнило:

    Лычковский: Что происходит на свете?
    Егоров: А просто зима…
    Лычковский: Просто зима, полагаете?
    Егоров: Я полагаааааю….

    И ведь знают оба, что говорят о любви :)

Добавить комментарий