С Рождеством и Новым Годом!

До самолёта двенадцать часов, впереди полночи сборов. Горы, нас ждут горы!

Не будучи уверенным в том, что мне удастся (или захочется) заходить в интернет до нового года, поздравляю вас прямо сейчас.

Хочу пожелать, чтобы кроме целей была Мечта — словно бы картина перед глазами, рисунок, мимолётное ощущение того, что многое еще впереди. Подняться на Пик Победы. Построить хижину в Эквадоре. Совершить кругосветное путешествие. Что угодно. Не планируйте. Мечтайте. Но мечтайте так, чтобы всем нутром верить, что рано или поздно, так или иначе — но сбудется.

И еще драйва по жизни — но чтобы не мешал иногда смотреть по сторонам и внутрь себя. Вечная медитация скучна. Бесшабашная гонка притупляет чувственность души. Желаю вам баланса в этом тонком вопросе.

А еще желаю вам книг, новых и вкусных. Или — картин. А, может быть, музыки. То есть — чего-то, в чём вы умеете и любите чувствовать Гармонию. Возможно, кому-то — просто тишины.

Желаю умения словно бы по ходу, не отвлекаясь от Великой Пьесы, заботиться о собственном здоровье, и таланта ненавязчиво беречь близких.

С Рождеством и Новым Годом!

Ну вот я и в отпуске

Забеги на длинные дистанции интересны в том смысле, что бегуны экипированы совершенно по-разному. Кто-то словно бы порхает налегке и трусцой, в красных спортивных трусах и кедах, с номером на спине. Есть народ в костюмах. Иные покорители пространств берут с собою ванну и любимую резиновую уточку. Однажды я даже видел старушку на кресле-каталке и с ручным мопсом.

А я в отпуске, ребята. Последние полгода были похожи на забег. С препятствиями и непонятными правилами. В стартовом пистолете патроны были неожиданно холостыми, зато расставленные по трассе снайперы и разложенные кучки дерьма делали жизнь разнообразной. Такое впечатление, что все боковые судьи — ментальные пидарасы со стажем. Болельщикам хочется только одного — чтобы ты упал, и желательно мордой в лужу. Многие из бегущих рядом так и делают — шлёпаются на потеху зрителям. Те улюлюкают и свистят, и от этого создаётся впечатление, будто бы это группы поддержки. Чирлидерз, мать их так.

Ебанутая страна. Я люблю эту землю, но последние полгода никто не говорит здесь о том, как заработать денег и сделать жизнь лучше. Только о сокращении расходов. И о том, что же скажут международные кредиторы. Таинственные одалживатели денег. Сократить расходы, чтобы нам еще дали в долг — вот основная идея. Если приходишь и говоришь — у меня 20 человек работает, и мы ничего так держимся, но давайте все-таки не душить совсем — не понимают. Сократить и одолжить.

Мало кто знает, но у нас невозможно получить госгарантию, если вы хотите делать производство, которое хотя бы на один процент работает на экспорт. О чем вы? Что значит — создавать?

Основная мысль на наших убогих радиостанциях: все плохо, вы ж понимаете. А вот этот из «Айрбалтик» вон сколько получает, жирный боров. Такое ощущение, что на дворе 1917 год. Все поделить. Если кому-то лучше, чем другим — поскольку работают же люди, все таки — так это ж кровопийцы. Все сокращаются, а эти суки зажрались.

В правительстве, похоже, какие-то зомбированные уроды сидят. Какое производство? Что значит — заработать? При чём тут работники? Вы хоть понимаете, что в стране кризис???

И вот теперь — отпуск. Снимаем кроссовки и переодеваемся в цивильное.

И нафиг отсюда, хотя бы временно. Я вернусь и сделаю эту страну лучше. Чуть позже. Мне просто надо немного отдохнуть.

Джим Бранденбург

© Jim Brandenburg

Джим Бранденбург (Jim Brandenburg), один из самых моих любимых фотографов-анималистов. Более 30 лет ездит по свету как фотограф National Geographic.

Стул, блин

Очередной кривуля. Рисуем с помощью контрформ.

Добавлена трансляция в ЖЖ

По многочисленным просьбам трудящихся, которые хотели бы читать этот блог в своей френдленте, я добавил трансляцию в Live Journal. Адрес журнала — vrboa.livejournal.com.

Тем не менее, комментарии я прошу оставлять на blog.gde.to, поскольку ЖЖ я не читаю и не планирую.

Если наблюдаете ошибки или глюки — сообщите мне, пожалуйста.

Добавить в вашу френдленту.

Еще упражнение

Все, умеющие рисовать, видимо, от хохота животики надорвут, но мне пока нравятся мои потуги :) Какой-никакой, а прогресс. Это быстро срисованная собственная рука.

Следующая глава — контрформы, которые в книге называются почему-то негативными пространствами.

Киса, конечно

Я понимаю, что все уже видели, и боян, и всё такое. Но у меня истерика только сейчас закончилась. Такие дела.

Страшный зверь Поссундрий

Страшный зверь ПоссундрийВ детстве мы с тогдашним моим другом Сережей Пацуковым любили странное. Залезать по крышам на территорию глиняного завода и воровать с конвейра кирпичи, чтобы рабочие не заметили. Взрывать кустарно изготовленные бомбочки. Фехтовать самодельными рапирами до первой крови. Или, например, кататься по озеру Кишэзерс на больших льдинах. Как живы остались, до сих пор не понимаю. Верно говорят: господь хранит детей и пьяниц…

С этими льдинами так. Обычно мы ехали на трамвае до остановки Межапаркс, потом шли мимо зоопарка, углублялись по тропинкам в лесок — и через пятнадцать минут оказывались на берегу. Корабельные сосны с интересом смотрели, как два малолетних придурка, одиннадцати и девяти годков отроду, вооружившись палками в два своих роста, подтягивают к берегу огромные бело-голубые с темными прожилками травы неровные ледяные глыбы, отколовшиеся от большого белого поля, простиравшегося до другой стороны озера.

Между берегом и ледяным полем темнела полоса стылой озёрной воды метров в сто шириной: наш импровизированный океан. Отловив приглянувшийся ледяной плот, мы запрыгивали на это утлое сооружение, и плавали вдоль берега, отталкиваясь ото дна скользкими неровными шестами, млея от страха и восторга одновременно. Заплывали на глубину, так, что еле хватало длины наших палок, иногда даже достигали ледяного поля и высаживались на него, слушая с замиранием сердца, как трещит под ногами ненадежная губчатая хрупкая поверхность. Мы были герои. Мы были первопроходцы. Нам всё было по плечу.

Не знаю, что там творилось в голове у Сереги, а я представлял себя то капитаном пиратского фрегата, то отважным полярником, ожидающим самолёт с Большой Земли, а то и индейцем из племени Могикан — в то время в кинотеатрах как раз шел фильм с Гойко Митичем.

В тот день мы вволю наплавались, обсуждая по ходу дела услышанные мной с утра от соседей ужасы о сбежавшем на днях из зоопарка звере. Якобы кто-то там из клетки выбрался, чуть ли не разогнув прутья, и исчез на территории Межапарка. Сторожа ничего не смогли сделать. Что за зверь, из рассказов было непонятно, но, видимо, кто-то из крупных хищников.

Смаковать страшные истории в компании благодарного слушателя — увлекательное занятие. Самому в результате становится очень даже не по себе. В общем, в тот день нам хватило адреналина — тем более что льдина нас в конце концов подвела.

Оказалось, что в её центральной части словно бы открылось окно, в которое я провалился почти по пояс. Рыхлый лед был очень тонким, и мы в срочном порядке завершили вояж, стоя на противоположных концах ледяного плота и отчаянно руля к берегу. Защемило сердце от неожиданного осознания близости опасности — мог же и утонуть, вода холодная и глубины вполне бы хватило. Ухнул бы в льдину, или затянуло под ледяное поле. Могло ведь, разве нет?

В общем, мы спрыгнули в конце концов на песок, и, пока я предавался своему страху и пытался привести себя хоть в какой-то порядок, Серый полез на пригорок в кустики. Я так увлекся выливанием воды из ботинка, пытаясь одновременно согреться, прыгая на другой ноге, что совершенно потерял счет времени.

Вдруг моё внимание привлек какой-то низкий то ли звук, то ли рык. Подняв глаза, я заметил шевеление в кустах — недалеко от того места, где исчез Сергей. Какая-то тень в сотне метров от кромки воды, в лесу. Этакое что-то темное. Я вспомнил про беглеца из зоопарка, и сердце моё упало куда-то в живот.

— Сергееееей! — закричал я, предупреждая друга о возможной опасности.
— Поссунууудрий! — заорал он мне из кустов.
— Чтооо? — не понял я.
— Поссундрий! Поссундрий! — снова донёсся истошный его вопль, и тут я понял, в чем дело. Сережа не только заметил опасность, но и распознал её, определил вид сбежавшего хищника. Название, хоть мне и незнакомое, не предвещало ничего хорошего. Что-то крупное. Не тигр, нет. Типа броненосца или муравьеда, но явно ядовитое. Или, по крайней мере, с длиннющими зубами. Южная Америка. Амазонка. Джунгли.

— К остановке! — заорал я и припустил со всех ног, заметив боковым зрением, что Серый не отстает, бежит где-то сбоку. Мы чуть не столкнулись на тропинке, и, не говоря друг другу ни слова, осилили обычный наш пятнадцатиминутный маршрут минуты, как мне показалось, за три.

Куда? В милицию? Нам поверят? А если он бежал за нами? На остановке трамвая никого, но всё равно тут как-то безопасно.

— Ты его видел? — спросил я, чуть отдышавшись.
— Нет! Блин, надо же было так, а… Еле смылись!
— А как же ты его узнал?
— Кого?
— Поссундрия, кого же еще?
— Какого поссундрия? — Серый уставился на меня, как на приведение — Так это был поссундрий? Кто это такой вообще? Хищник какой-нибудь?
— Ну да. Ты же сам кричал: поссундрий, мол, бежим!

Лицо Серого приняло какое-то странное выражение, как будто он только что узнал, что отныне и навсегда обречен на завтрак есть глину. Смесь недоверия и полного офигения от происходящего. Потом он вылупил глаза и закрыл рукой рот. А через секунду начал смеяться. И смеялся так заразительно, что я, еще не понимая в чем дело, тоже залился каким-то идиотским хохотом. От этого хохота стало тепло, и куда-то делся страх. Так мы простояли, хохоча, как два кретина, довольно долго. Наконец Серый совладал с собой.

— Я тебе кричал — с трудом проговорил он сквозь слёзы — мол, подожди, я поссу, Андрей. А потом увидел, что ты ломанулся, заорал что-то, ну и за тобой тоже сорвался. Вспомнил про зверя твоего. Такой атас был, ты что. Так ты не видел никого?

В общем, мы смеялись, пока не пришел трамвай. И в трамвае. И по дороге от остановки домой. Ничего со мной не стало, даже насморка не случилось. Маме с папой я ничего не рассказывал, зачем.

А через год мы смастерили луки, и я подстрелил голубя. Он забился под крышку полуприкрытого подвала. Ему было очень больно и страшно. Он трепыхался там со стрелой в крыле, а я не мог ему ничем помочь. До него было не достать, и я два дня носил ему еду. На третий голубь куда-то исчез — и я понял, что его, скорее всего, съела кошка. Когда это случилось, я целый день проревел, как девчонка, а потом почему-то вспомнил про зверя Поссундрия, и неожиданно понял, что больше никогда не выстрелю ни в одно животное. Никогда. Клянусь. Никогда.

И еще одна попытка

Прикольная книжка, слов нет. Никогда не думал, что такое может получаться…

Учимся рисовать :)

Обещания надо выполнять, так что фиг с вами, хихикайте :) Это первый урок из книги, о которой я уже писал.

Задача: скопировать портрет Игоря Стравинского работы Пикассо. Вот моё позорище :) Оригинал здесь.