Севилья: хоть святых выноси

 

Статья для журнала Патрон, май 2016

Отдельное, огромное спасибо Лене Горошковой, которая со свойственными ей терпением и человеколюбием приютила нас, обогрела, накормила и познакомила с этой (малоизвестной мне до того времени) частью жизни Своей Севильи. 

Посещать Севилью весной, перед католической Пасхой, – не самая чудесная идея. В это время цены на отели тут взлетают впятеро. Но в них все равно не попасть: места забронированы чуть не с год назад. Дело в том, что в предпасхальную неделю этот среднего размера испанский город превращается в столицу католического мира. По запруженным толпами улицам шествуют члены средневековых братств с названиями, от которых мурашки по телу: Страданий и смерти, Молчальников, Вифлиемской звезды, Поцелуя Иуды… Страстная неделя в Севилье – событие, где причудливо переплелись безграничная вера, местечковое соперничество и хладнокровный бизнес-расчет.

Мадонна с района

Мы идем по вечерней Севилье и несем в руках складные стульчики. Времени половина одиннадцатого, уже стемнело и стало прохладно. Несмотря на поздний час, улицы полны народа, и все двигаются в одну сторону. Ярко горят уличные фонари, атмосфера праздничная, родители ведут за руки нарядных детей. Если отпрысков двое или больше, то костюмы у них одинаковые, как у близнецов.

Внезапно сбоку появляется группа – ну чистый Ку-клукс-клан: длинные, до пят, белые тоги и белые же остроконечные колпаки до плеч. С изумлением вижу среди них фигурку ребенка, лет десяти, не больше, но мальчик это или девочка не определить: лицо закрыто, лишь блестят глаза в круглых прорезях колпака. Группа движется сосредоточенно и быстро растворяется в толпе. На них никто не обращает внимания.

Мы пересекаем несколько узеньких улочек старого города. Их проезжая часть огорожена и зрители, примостившиеся я на тротуаре, чего-то ждут. Народу вокруг становится все больше по мере того, как мы приближаемся к цели – церкви Пресвятой Богоматери Марии Макарены, Надежду Подающей. А в народе просто Макарены. Помните песенку «О-о-о-о-Макарена»? Это о девушке отсюда, из севильского района Макарена. И местная богоматерь, и церковь, и некоторые девушки, живущие поблизости – все одинаково называются. Очень удобно.

Ну вот, пришли. Дальше сквозь толпу уже не протиснуться, и мы, разложив стулья, садимся. Отсюда хорошо видны закрытые церковные врата и кованый забор вокруг самой базилики, на котором – ну и дела! – сидят несколько человек. Зрители заполонили все балконы и окна близлежащих домов, и плотным ковром – площадь перед церковью. Вокруг на таких же стульчиках сидят мужчины и женщины, подростки и почтенные главы семейств в окружении домашних, одиночки и влюбленные парочки. Те, что расположились возле самых врат, притопали еще засветло.

Ну что ж, пока мы ждем, я расскажу вам, что здесь, собственно, происходит.IMG_4130

 

В конце марта, на Пасху, католический мир празднует Страстную неделю, вспоминая страдания, смерть и воскрешение Иисуса Христа. Испанцы, как самые рьяные католики, делают это особенно старательно, с огоньком, так сказать. К Семана-Санте, этой самой Страстной неделе, готовятся целый год.

Готовятся не поодиночке, а по «кружкам и секциям». Каждый город, городок и почти каждая деревня в Андалузии имеет свои религиозные братства (эрмандад). Это не монашеские ордена, отнюдь, а, скорее, общества по религиозным интересам, в которые объединяются обычные граждане. И, в зависимости от района проживания, им приходится любить «своею Богородицу» и «свого Иисуса». Казалось бы, но ведь Бог – един, и Богородица тоже вроде не подвергалась клонированию? Ан нет!  Одно братство фанатеет от Иисуса Христа Приговоренного, другое – от Иисуса Плененного и Спасшегося, третье – от Иисуса из Назарета. Есть даже «цыганский Христос» — ему поклоняется братство цыган (ермендад де лос хитанос).

Палитра богородиц еще шире: есть Дева Мария Трианская (Триана – простонародный район в Севилье, населенный потомками гончаров, моряков и цыган), есть Дева Мария Макаренская (в ее районе и возле ее церкви мы сейчас находимся), есть Дева Мария Ангельская (собственность братства негритосов) и Дева Мария Милосердия, и Дева Мария Одинокая, и Дева Мария Непорочная и так далее, по длиннющему списку.

Корни такого многообразия – в истории. В средние века католическая церковь была страшно далека от народа. Служба велась на латыни. В итоге большинство паствы по причине тотальной неграмотности просто не понимало, о чем так страстно толкуют священники с амвона. А тут еще появились конкуренты – протестанты, которые и службу вели на понятном языке, и Библию переводили. Католической церкви, стремительно терявшей паству, пришлось повернуться лицом к клиентуре. В этом помогли ей религиозные братства.

L1010293

Кто это были такие? Не монахи, а совсем даже наоборот – миряне. Ну представьте себе  XII век: множатся монастыри, растет число религиозных орденов, самый злободневный лозунг – спасение души. Спастись хотят все, но не все готовы навсегда отречься от мирского, разорвать семейные и общественные узы. Поэтому была придумана промежуточная форма «душеспасения»: обычные люди, не отказываясь от привычного домашнего уклада и семьи, объединялись вокруг какого-то конкретного храма, поддерживали, одаряли и всячески украшали его, собирались на религиозные беседы, совместно толковали Библию. Получался такой «партактив» — отличное моральное и материальное подспорье церкви.

Вот этот «партактив» и стал устраивать в том же XII-XIII веках первые хождения в народ. Выпилив из дерева фигуры Иисуса, Девы Марии, апостолов и различных персонажей Библии, братства составляли из них целые библейские сцены – и носили помосты с этой наглядной агитацией по окрестностям, иллюстрируя ту или иную главу Священного Писания. Доходчиво и просто. А, главное, актуально на протяжении целых веков, ибо консервативный Ватикан к народу поворачивался с большим неохотным скрипом: даже службу на понятных людям живых языках, а не на мертвой латыни, Ватикан разрешил лишь в 1965 году.

С тех пор прошло много веков. Однако и сегодня, когда Библию можно познавать хоть в виде комиксов, хоть переложенную на современный сленг, древняя наглядная агитация все так же остро обожаема народов. Вот почему на одну только Севилью столько Иисусов и столько Мадонн. Каждый из них приписан к своему храму и своему братству, имеет свою внешность, свое облачение, свою биографию. И свой возраст: мы томились в ожидании шествия фигур, которым от роду пятьсот, шестьсот, а то и более лет.

Манипула в колготках

Наступила полночь. Вдруг многотысячная толпа заволновалась, все достали мобильные телефоны и подняли выше, приготовившись к съемке. Особо рьяные зрители даже залезли на фонарные столбы. По моим прикидкам, не меньше ста тысяч человек вперили глаза в одни и те же церковные врата. Они медленно распахнулись, оркестр грянул торжественный, немного заунывный марш, и под его громкие звуки появилась, тяжело печатая шаг в старинную мостовую, манипула древнеримских воинов в полной боевой выкладке. У каждого сверкающий шлем с белым плюмажем из перьев, серебряные доспехи и розовые колготки. Последняя деталь, видимо, изображала телесный цвет: мартовские ночи в Севилье холодные, и колготки помогали отважным легионерам выжить в нелёгких погодных условиях.

За легионерами показались первые члены братства, несущие высокие свечи, и другие, с хоругвями, и ещё, и ещё, пока наконец не явился миру, колыхаясь, словно океанский лайнер на длинной волне, огромный помост с Иисусом Христом Приговоренным. Толпа взорвалась приветственными аплодисментами и свистом. Рядом кто-то отчетливо всхлипнул.

19495374488_797a980243_o_Semana_Santa_Armaos

Оркестр заиграл громче. Помост – эль пасо — приблизился, раскачиваясь из стороны в сторону. Скульптурная группа на нем изображала первую из Страстей Христовых: оглашение приговора. На помосте присутствовали: Иисус, судья Синедрионский с противной рожей, объявляющий свой вердикт в присутствии Понтия Пилата, восседающего на троне, а также массовка – жена прокуратора Клавдия Прокула, трое римских солдат и раб-эфиоп, протягивающий прокуратору палангану, специальный таз, чтобы тот, как написано в Книге, мог умыть руки.

И все это было установлено на выкрашенном в золото деревянном помосте весом в две с половиной тонны,  украшенным витьеватой резьбой и  невероятным количеством громоздких канделябров, тяжеловесных ваз с цветочными букетами, воскурительниц фимиама, а также завитушек и финтифлюшек с единственным назначением – «чтоб богато было». Серебро и драгоценные камни здесь настоящие, между прочим. Не выпендриваться и погрузить народный театр на грузовичок гордым испанцам даже в голову не приходит, и посему эль пасо несут 54 носильщика, косталеро. Они были полностью скрыты под золоченой резьбой и тяжелыми парчовыми покрывалами, свисающими с помоста до самой земли и тащили свою тяжкую ношу вслепую. Кстати, фигура Спасителя на помосте вырезана из дерева в 1654 году. Братство, которому она принадлежит, на сто лет старше. Из-за этого почтенного возраста все убранство помостов на протяжении веков непрерывно реставрируют, поправляют и улучшают.

Быть косталеро – одна из самых почетных ролей в братстве, и нет для севильской девушки жениха виднее. Отцы записывают в будущие носильщики детей, когда они только родились – так в России записывали дворян в гусарский или драгунский полк, когда они были еще в пеленках. Но еще не факт, что дитя, когда подрастёт, сможет стать косталеро: новобранец должен соответствовать ряду внешних параметров – рост, размах плеч. Если вы увидите в Святую Неделю в городе группу людей одного роста, да еще если лоб каждого стянут плотной суконной тканью, которая на затылке скручена валиком и спускается на плечи, знайте, это – косталеро на пересменке. Валик – потому что свою ношу они несут на загривке.

Чтобы пройтись на Страстную неделю, носильщики тренируются весь год. Перемещать помост очень сложно, нужна хитрая техника, особый мелкий шаг – и все равно приходится останавливаться каждые несколько сотен метров. Поскольку носильщики бредут на манер брейгелевских слепцов, ими должен руководить хоть один «зрячий», то есть человек извне. Это капатас – он не является членом братства, а нанят за деньги, вроде нанятого футбольного тренера. Орудие труда капитаса – зычный голос и молоток, которым он стучит по помосту, дублируя команды.  Вот он даёт команду, и помост тяжело опускается на землю, чтобы дать носильщикам немного отдохнуть.

L1010403

Кстати, в этом году случился местечковый казус, этакая производственная драма из жизни братств. В ходе процессии один из капитас – очень уважаемый, кстати, в Севилье человек – умудрился сделать предложение одному из носильщиков. То есть, он не выпить ему предложил, а замуж за выйти. Всё бы ничего, Европа давно толерантна к представителем сексуальных меньшинств во всех их проявлениях, но тут – религиозная процессия на Святую Неделю, да ещё ответственный момент, подъем помоста по команде. Это такой подъём называется леванта, и выглядит очень торжественно, иногда – с произнесением посвящения, например, святому какому-нибудь, или всем женщинам, или Магдалене. А тут вместо посвящения – предложение руки и сердца, да еще другие носильщики взорвались криками «виват молодожёнам». И теперь непонятно, в свете отрицательного отношения Ватикана к гомосексуализму, то ли всех разгонят нафиг, то ли предпочтут не заметить, как это теперь принято.

Величественное сооружение простояло на месте несколько минут, пока шеф носильщиков не стукнул по нему снова – сначала три раза, дав команду приготовиться, а потом еще раз. И тогда помост легко подпрыгнул, словно ничего и не весил, качнулся и снова медленно поплыл. А за ним нескончаемым потоком пошли люди в зловещих одеждах, скрывающих лица и фигуры. Ку-клукс-клан? Святая инквизиция? Нет – назаретяне.

Назаретяне – это члены любого братства, массовка, так сказать. Быть членом братства престижно и почётно, но между собой братья равны. Здесь неважно, кто ты: школьный учитель или миллионер, безвестный крестьянин или знаменитый актер. Не имеет значения, сколько у тебя денег и костюм от какого портного ты носишь. В Страстную неделю все равно, как миленький, наденешь балахон до пят из грубого льна и встанешь в строй вместе со всеми.

IMG_4187

В каждом братстве свои стандарты на расцветку облачения, на нашитые гербы и медали. Но фасончик всюду один – высоченный остроконечный колпак с прорезями для глаз (капироте) и длинная туника. Откуда этот странный костюм?  В средние века такой колпак надевали на грешника, и выводили его на центральную площадь города, на осмеяние и поругание народа. Члены братств переняли позорный колпак и понесли его гордо, говоря всем вокруг: смотрите же, я грешен по природе своей, я безымянен, ибо скрыто лицо мое, и я ничтожен перед лицом Господа.

Некоторые назаретяне идут босые. Есть такие, что несут на плече огромный деревянный крест, который не имеют права опускать  на землю всю ночь. У них колпак, загнутый назад, и называются они – просители (пенитентес). Они просят у Создателя или Девы чего-то конкретного: прощения себе, здоровья близкому родственнику, или удачи в трудном деле. Некоторые из пенитентес, наоборот, ничего не просят, а совершают шествие из благодарности за уже случившуюся благодать. Это тяжелое занятие – идти босиком по ночному городу много часов, и они вызывают большое уважение.

IMG_4164

В братстве Макарены назаретян более трех тысяч, и они будут идти мимо часа два, не меньше. Зрелище становится немного однообразным, но толпа не расходится. Иисус тут был только на разогреве: все ждут выноса еще одного помоста с персонажем, ради которого и собрались. Люди жаждут воочию узреть Пресвятую Деву, матерь Божью, надежду подающую, Марию Макарену.

Пока ее не вынесли, я расскажу вам о том, как они, Пресвятые Девы, конкурируют друг с другом и чем друг от друга отличаются.

Дева деве люпус эст

Культ Девы Марии это специфическая фишка западного христианства. Если в Византийской, а позднее в православной русской традиции принято обращаться с молитвой прежде всего к Иисусу Христу, то верующий католик чаще разговаривает с его, Христа, матерью. Изображения Пресвятой Девы почитаются особо, а так как этих изображений много, девы начинают отличаться друг от друга. То есть все понимают, что это одна и та же Богоматерь, но при этом (прямо как у Оруэлла с его двоемыслием) обращаются с просьбой или молитвой к конкретному изображению. И даже именуют их, Дев, по-разному. У них появляются особенности характера, разделяются зоны ответственности.

Например, Макарена, вынос которой мы сейчас все ожидаем – одна из самых любимых, «народных» дев. Она – дева широкого профиля и еще, как в анекдоте, «немножечко шьет» — покровительствует всем тореро. Изумруды на ее облачении подарены знаменитым матадором Хоселите эль Гайо, изобретателем нового стиля в корриде, когда человек большую часть поединка остается неподвижным, избегая рогов атакующего быка умелыми манипуляциями и минимальными телодвижениями. Увы, драгоценности Дева приняла, но Хоселите не оберегла: он погиб на арене в 25 лет.

А вот дева Вирхен-Дель-Кармен-эн-сус-Мистериос-Долорес, товарка Макарены, отвечает за моряков. Предположительно, с тем же успехом.

Одну Богоматерь изображают с глазами, горестно поднятыми в небеса, другую – с кинжалом в груди в знак боли и скорби. Есть Дева с легкой улыбкой и Дева с искаженным душевной болью лицом. Если судить по изображениям в специальной программе для телефона, Макарена тут выгодно отличается от своих конкуренток. Она – самая невозмутимая: олицетворение непорочной красоты, весьма ценимое почтенной публикой.

Кстати, сейчас рядом со мной на стульчиках сидят два пятнадцатилетних подростка и активно обсуждают Дев, разглядывая свои наладонники. «А наша-то – лучше!». Севилья, конечно, уникальное место: где еще в мире найдешь тинейджеров, пришедших в два часа ночи посмотреть вынос предмета культа из церкви?

Во всем этом, несомненно, есть изрядная примесь язычества, но ведь христианство выросло на осколках древнеримского пантеона, и даже наследовало его праздники, переименовав и перекроив на свой лад.

Но вот из врат появляется, наконец, помост с Девой.

– Макарена! – вырывается криками площадь.

– Красивая! Боже, какая красивая! – можно подумать, с прошлого шествия Дева изменилась. Крики, аплодисменты, слезы на глазах. Вообще-то орать при выносе Богоматери не принято, но почитатели Макарены – исключение. Она пользуется абсолютно безграничной народной любовью, и если кому из чужаков это не нравится – путь идут лесом. Помост медленно плывёт, окружённый высоченными канделябрами, знаменами и кадилами, то и дело останавливаясь и опускаясь на землю. Макарена покровительственно возвышается над восторженной толпой. Перед каждым началом движения шеф носильщиков командует: «Ну, вознесёмся вместе с ней!». Помост взмывает ввысь, и процессия движется дальше в совершенной религиозной экзальтации. При этом большинство из искренне молящихся сейчас вокруг людей в обычной жизни совсем не такие уж рьяные католики. Это – только для Девы, только для нее. В Севилье можно услышать: пусть церкви не нравится, что я атеист, моей Деве это совершенно пофигу.

Я согласен с подростками. Она и правда красивая. Я начинаю считать Деву «своей», и в чём-то понимаю окружающих. Не знаю, как там остальные, но наша — определенно лучше.

Esperanza_Macarena

Фотография Мануэль Франциско Альвареса Руиса. Источник: es.wikipedia.org

Насосаться крови Христовой

Глядя на запрудившие ночные улицы толпу, трудно представить, что в XVIII веке празднование Страстной Недели тут почти сошло на нет. В Севилью пришел экономический кризис, принесший с собой сокращение населения. Все указывало на то, что братствам приходит конец.

И тут в страну пришли Бурбоны. Мария Луиза Фенрарда де Бурбон, кровная сестра Изабеллы Второй, перенесла в Севилью свой малый двор. Экономика стала расти, и вместе с ней расцвел город. Старинные братства восстановили былое могущество и даже  появилось множество новых. Именно в этот период впервые пришло осознание, что процессии покаяния привлекают в Севилью приезжих, и на этом можно подзаработать.

Но тут в начале 20 века, во времена Второй Республики, к власти пришли левые, и традиция торжественных процессий сошла на нет (ох уж эти социалистические тенденции!).  Ходить по улицам с религиозными целями стало просто опасно. Дошло до того, что в 1932 году Совет Братств постановил вообще не выходить на улицы. И лишь Братство Звезды, нарушая запрет, совершало скромную процессию в Святой Четверг под злые крики атеистически настроенной толпы.

Чего только не делали господа-атеисты, чтобы досадить членам братств! В помост Девы стреляли. Устраивали драки с участниками процессии. Кричали оскорбительное.

Спас братства, как ни странно, диктатор. В результате кровопролитной гражданской войны к власти пришёл Франциско Франко, человек крайне националистических взглядов и правой же позиции. Он покровительствовал католической церкви, братства при нём развернулись, но об этом не очень любят вспоминать, говорить и писать.

Ну а сегодня Страстная неделя в Севилье имеет титул Празднества Общенационального Туристического Значения (именно так это звучит по-испански). Кроме толстого иллюстрированного ежемесячного журнала, о котором я уже говорил, ей посвящено специальное приложение для айфона, где указаны названия братств, их численность, когда они выходят и сколько их будет на очередном празднике.

Сегодня в Севилье обретается 71 братство, насчитывая несколько сотен тысяч членов. Чтобы все успели пройти торжественным шествием по городу, требуется вся неделя и еще два дня до этого. Каждая процессия, а это несколько тысяч человек, выходит из своей церкви и направляется в кафедральный собор. Это может занять до двенадцати часов. На протяжении всех маршрутов выгорожены места для зрителей. На площадях оборудованы специальные трибуны, где можно приобрести место за несколько сотен евро. Это для тех, кто не любит носить с собой стульчик.

Сегодня – самая главная ночь Святой Недели, Мадругá, ночь на Страстную Пятницу.  Это значит, что процессии устраивают самые уважаемые братства. Они выходят из своих церквей и направляются в кафедральный собор  по очереди, в порядке старшинства: начиная от самого древнего (братства Молчальников, основано в 1340 году) и до самого молоденького (Цыганского, со смешной датой рождения в недавнем 1753).

IMG_4156

На шествие Молчальников мы напоролись случайно, гуляючи. И просто остолбенели от этого впечатляющего действа. Дело в том, что все остальные процессии идут под разудалые оркестровые марши, чуть ли не приплясывая. Заразившись атмосферой этой веселухи, мы были ошарашены, оказавшись на площади, запруженной народом, но хранившей гробовое молчание. Древнейшее братство Молчальников словно выплыло из глубины веков. Даже самые разудалые туристы враз присмирели, глядя на эти суровые фигуры.

Чтобы как-то развеяться, направляемся в бар Эль Гарлочи. Внутреннее убранство бара напоминает церковь, только количество Дев на постаментах и голов Спасителя в терновых венках несколько завышено. Всё в красных розах и бархате. В заведении полно народу. Здесь можно выпить знаменитый коктейль «Кровь Христа». На мой вкус – немного сладковато, но посетители так не думают, и некоторые насосались этой самой крови до положения риз. На стенах весят благодарственные грамоты от муниципалитета и иконы.

IMG_4197

Ну что ж, уже пять утра. Мадруга заканчивается, и мы направляемся домой. Мы идем по городу, который был основан пять тысяч лет назад. Его прородителем считают самого Геракла, сына Зевса и земной женщины. Неудивительно, что здесь все так перемешано: божественное с земным, высокое с вульгарным, площадное с камерным, христианское с языческим, религиозный экстаз с туристическим бизнесом.

И все же во главе угла – искренний порыв и традиции предков. Перед Страстной неделей местные дамы извлекают из шкафов старинные наряды: платье, словно сотканное из кружевной тьмы, туфли на шпильках, черные кружева, накинутые на высокий гребень — мантилью. И на улицы выплескиваются тысячи «хохочущих вдовушек» – истинных южанок, в которых взыграла память предков. Это генетически определено, и невозможно противиться желанию взять в руки веер и своего суженого (тоже, кстати, ряженного, только в костюм) и выйти в город, в люди, в церковь, на площадь. В душе щелкают кастаньеты, жарит солнце и тихо закипает кровь. Весна, дамас и кабальерос, весна. Ну и Страстная неделя как повод выплеснуть страсти.

L1010301

Днесь

IMG_4023Поскольку недавно перенёс пустячную, но требующую аккуратной реабилитации операцию, сижу, в основном, дома. В таких обстоятельствах полезно слушать, как затачивается карандаш в полуавтоматической точилке: хррррр! – до остроты, и снова можно марать в блокноте и чиркать в книжках. Лелеять собственное безответственное поведение, брать пример с кота. Но ведь наступила уже весна, и есть другие занятия, способствующие скорому выздоровлению.

Вот, например, можно начать засовывать свою коллекцию пластинок в Discogs. С удивлением обнаружил, что у меня есть несколько винилов, не представленных в их огромнейшей базе данных. Например, The Goodman Touch, понятное дело, папаши Бенни Гудмена, от редкого австралийского лейбла Swaggie Records, 1977 года выпуска. В базе нет ни оригинала, ни переиздания. Хотя у них даже «Мелодия» представлена почти полностью. Пластинки Рижского завода грампластинок, кстати, очень даже хорошего качества были, только вот слушать было не на чем, во всяком случае, мне. Помню, была у меня в те времена Ригонда, ой, было же времечко. А теперь я просто красивый и умный.

Кстати, обнаружил давно не слушанные пластинки, спрятавшиеся между сестричками. Дивные дела! У меня не такая большая коллекция, чтобы они могли так хорошо прятаться. Вот эту красавицу, к примеру, я точно пару лет не видел. Я себе это так представляю. Говорит, например, молодящаяся «In A Mellotone» соседке: мол, в прошлом годе этот косорукий сначала выпил на три пальца крепкого, а потом меня лапал, и иглой неаккуратно между канавок тыкал, и даже вдвоём с каким-то белобрысым меня пользовали. Вон, даже поцарапали. Спрячусь-ка я от греха подальше. Пусть эти, как их, айтюнсы, слушают.

Кстати, в данном конкретном случае это она зря. Для начала, эти самые айтюнсы тоже вещь, просто там другое удовольствие. И потом, я точно знаю, что у неё не первый. Ибо куплена была в Сан-Франциско года четыре назад, в одном из этих маленьких музыкальных магазинчиков. А родилась в 1959, и с тех пор не переиздавалась ни разу, насколько я знаю. Так что, дорогая, ты у меня уже запланирована на завтра.

Ох уж эта музыка, ох уж этот джаз. Раздолбаи, отщепенцы, и нас за собой тянут. Вместо того, чтобы сосредоточиться этим вечером на чём-то серьёзном, слушаю «Undercurrent» Билла Эванса и регистрирую пластинки в базе данных. Куда катится мир…

 

 

 

IMG_4024

Борхес и калебас

IMG_0667 1

Я так считаю: если уж читаешь Борхеса, допустим, «Шесть загадок для дона Исидро Пароди», изволь пить мате. Потягивай тихонько через бомбилью из самого простецкого калебаса. Хорошо бы на свежем воздухе, а если уж в помещении – пусть это будет именно библиотека, общественная или частная, с классическими, тёмными от времени, шкафами.

Эзопа хорошо запивать разбавленным в правильной кратере вином. И пусть его подаст молодая рабыня, босоногая, черноглазая, в ионийском хитоне поверх чересчур широких бёдер. Бог с ними, с бёдрами, в партнёре по чтению главное – личностные качества. Или я что-то путаю?

Фаулз и Стивенсон славно смакуются с бокалом односолодового виски. Толстой так и напрашивается на чай в тонкостенных чашках, с лимоном, и чтобы пыхтел настоящий самовар, и чайник был литра на три, синего костяного фарфора. Младшая Эда проглатывается вместе с хмельным мёдом. Восемь томов «Тысячи и одной ночи» жаждут сладкого тягучего гранатового вина. «Сын рыбака» просит пива. «Калевала» – настойки на мухоморах.

Солнце наше, Пушкин Александр Сергеевич, дивно резонирует с бокалом игристого, желательно, сухого шампанского. Фредерико Гарсиа Лорку (ах, помните это: En la mitad del barranco / las navajas del Albacete, / bellas de sangre contraria, relucen como los peces), так вот, Лорку читаем с рюмкой агуардьенте. С другой стороны, с великими аргентинцами вопрос остаётся до сих пор открытым. Тот же Касарес, если он в анталогиях – ну ни с чем толком не идёт. Каков его, Касареса, напиток? Кто ответит? Какой критик?

Цветочки славного мессера Франциска из Ассизии с «Монастырской избой», Конан Дойль под херес, Скаррон и Петрарка утрамбованы «Рижским бальзамом». Оскара Уальда прочёл, пока курил. Замены сигаре при прочтении Уальда пока не придумано.

Авторов нужно выбирать с тщанием, загодя заботясь о здоровье. Наиболее трудных проходить в юности, пока печень ещё восприимчива к высокой метафоре и тяжёлому слогу. После сорока наслаждаться уже лёгким чтением, ничего крепче вина себе не позволять. И вообще, иметь склонность к безалкогольным напиткам.

А то с этой вашей Большой Литературой бедному читателю прямая дорога к наркологу.

Машина времени

В недалёком будущем, примерно через полчаса, я надену кимоно, хакаму, тапочки и пойду по улице в сторону спортивного зала. В руках у меня будет тренировочный японский меч, боккен, в чёрном тряпичном чехле. Час с мечом, полтора – без, уходы, броски, контроли. Двести человек скользят по татами. Хлопки страховок. Ритм. Упал – встал – атаковал – упал – встал – атаковал – устоял на ногах.

Потом наступит далёкое будущее. Люди полетят к звёздам. Высадятся на Марс. Я же пойду обратно, в съёмную квартиру. Сниму пропотевшее кимоно, приму душ. Пообедаю овсянкой и йогуртом. Полчаса сна, и на следующую тренировку.

Такой жизненный цикл. Впечатление, будто бы время течёт по-разному: тут, у нас, и там, в человеческой цивилизации. Там уже изобретена антигравитация, генетически модифицированные лабрадоры выигрывают международные соревнования по шахматам. Вот уже полтора столетия нет никаких войн. Тут у нас запах пота, лезвие направлено в горло. Улыбка анестезирует ноющие в поисках гармонии суставы. Время застывает, как венецианское стекло, разноцветными плавными линиями. Вечерами в окно видно, как гаснут, умирают старые уже звёзды, вспыхивают сверхновые, и небо меняет рисунок. Где Водолей? Где Весы? Нет и никогда не будет.

А уже очень потом, в этот четверг, я полечу домой.

 

Латвийская делегация

Латвийская делегация и сэнсей Кристиан Тиссье

Осеннее отсутствие

Мне сегодня сказали примерно следующее: «ты тридцать девять дней не делал мне хорошо. Я очень по этому поводу беспокоюсь, и спешу тебе еще раз напомнить: как только появится какая оказия, сделай мне, пожалуйста, эту штуку, а то я больше уже не могу».

Мой портативный компьютер, который, конечно, девочка, то есть женского рода, попросил меня сделать ей резервную копию. Ей, компьютеру, нужна в этом деле регулярность. Если давно уже не было, возникает беспокойство, плавно перетекающее в панику.

Я отвлёкся от работы и уехал в далёкий Берлин, где хватаю хороших людей за руки-за ноги и швыряю их об пол. Я швыряю, но и меня, конечно, швыряют. Проживаем с товарищем в съемной квартире в трёх шагах от спортивного зала. Френк умеет готовить кашу, я жарю яичницу. Живём, как два представителя интеллигенции в спиритуалистическом изгнании, питаемся мужским кормом из близлежащего магазина. Осень за окном распушилась красно-жёлтым, бледное с прожилками небо высвечивает рыжие крыши. На улицах все признаки глобального потепления: солнечные пятна на асфальте, посетители в открытых кафе, негры.

Как вернусь, сразу приступлю к выполнению своих непосредственных обязанностей, а пока три тренировки в день и капризная девочка-ноутбук.

Это я к чему всё написал?

Берегите себя. И бэкапьтесь, пожалуйста, регулярно.

В Берлине в конце октября

В Берлине в конце октября

Без гексаграмм

История, допустим, такая.

Девушка, начитавшись в интернете о гадании на Книге Перемен, решает (как это не раз бывало в её жизни) немедленно попробовать. В скудной домашней библиотеке из оккультной литературы обнаруживается лишь англо-русский словарь издательства Москва, 1993 год. Тогда она, подсмыкнув халатик, забирается с ногами в подранное Кузей кресло и открывает случайный разворот.

Слева — страница номер сто шестьдесят четыре, справа — сто шестьдесят пять. День недели сегодня нечётный, значит — правая страница. Отсчитав сверху вниз количество словарных статей, равное своему ментальному возрасту, она приступает к интерпретации.


donkey [‘dɔŋki] n. осёл
donnish [‘dɔniʃ] a. 1) педантичный 2) важный 3) надутый
donor [‘dəunə] n. 1) даритель; жертвователь 2) (мед) донор
do-nothing [‘duː,nʌθiŋ] n. бездельник
don’t [dəunt] разг. = do not
doom [duːm] 1) судьба, рок 2) гибель, смерть

Девушка откладывает словарь и идёт на кухню. Заваривает себе чаю. Кузе насыпает свежего корма. Потом возвращается в кресло. В руках — кружка с изображением ангела и мобильный телефон. В течении следующих десяти минут она, прихлёбывая чай, разрывает отношения со своим женихом. Обрывает разговор первой. Вытирает слёзы.

На следующий год девушка уезжает по обмену в Швецию, неплохо там учится, занимается танцами. Влюбляется в соседку по общежитию, правда, без особой взаимности.

Однажды сентябрьским вечером она приезжает погулять по набережной одна. Подходит к каналу, облокачивается на ограждение, закуривает. В это самое время кот Кузя и божественный Фу Си сидят рядом на облачке. Они не разговаривают, просто смотрят вниз. В глазах их печаль.

Звуковое разнообразие осенью

IMG_3335С моим воображаемым собеседником Никитой Борисовичем Вайнштейном мы вытянули с одной из полок (правая часть, «Всякое вразнобой») пять случайных пластинок. Попались в мохнатые лапки:

  1. Мирей Матье, «Любовь и жизнь», стерео, Мелодия, 1979
  2. Music from 25 years of Royal Occasions, «The Queen’s Silver Jubilee», stereo, Chappeli’s Recording Studios, London, W1, 1976
  3. Alberts Nicholas, «!Alberts! Blues», stereo, Supraphon, Prague, 1972
  4. Лэнгстон Хьюз, «Черные блюзы», стерео, Михаил Казаков, Мелодия, 1977
  5. Оркестр Поля Мориа, «Бабье Лето», стерео, Мелодия, 1983

Сидим, слушаем. Осень, понимаете ли.