Днесь

IMG_4023Поскольку недавно перенёс пустячную, но требующую аккуратной реабилитации операцию, сижу, в основном, дома. В таких обстоятельствах полезно слушать, как затачивается карандаш в полуавтоматической точилке: хррррр! – до остроты, и снова можно марать в блокноте и чиркать в книжках. Лелеять собственное безответственное поведение, брать пример с кота. Но ведь наступила уже весна, и есть другие занятия, способствующие скорому выздоровлению.

Вот, например, можно начать засовывать свою коллекцию пластинок в Discogs. С удивлением обнаружил, что у меня есть несколько винилов, не представленных в их огромнейшей базе данных. Например, The Goodman Touch, понятное дело, папаши Бенни Гудмена, от редкого австралийского лейбла Swaggie Records, 1977 года выпуска. В базе нет ни оригинала, ни переиздания. Хотя у них даже «Мелодия» представлена почти полностью. Пластинки Рижского завода грампластинок, кстати, очень даже хорошего качества были, только вот слушать было не на чем, во всяком случае, мне. Помню, была у меня в те времена Ригонда, ой, было же времечко. А теперь я просто красивый и умный.

Кстати, обнаружил давно не слушанные пластинки, спрятавшиеся между сестричками. Дивные дела! У меня не такая большая коллекция, чтобы они могли так хорошо прятаться. Вот эту красавицу, к примеру, я точно пару лет не видел. Я себе это так представляю. Говорит, например, молодящаяся «In A Mellotone» соседке: мол, в прошлом годе этот косорукий сначала выпил на три пальца крепкого, а потом меня лапал, и иглой неаккуратно между канавок тыкал, и даже вдвоём с каким-то белобрысым меня пользовали. Вон, даже поцарапали. Спрячусь-ка я от греха подальше. Пусть эти, как их, айтюнсы, слушают.

Кстати, в данном конкретном случае это она зря. Для начала, эти самые айтюнсы тоже вещь, просто там другое удовольствие. И потом, я точно знаю, что у неё не первый. Ибо куплена была в Сан-Франциско года четыре назад, в одном из этих маленьких музыкальных магазинчиков. А родилась в 1959, и с тех пор не переиздавалась ни разу, насколько я знаю. Так что, дорогая, ты у меня уже запланирована на завтра.

Ох уж эта музыка, ох уж этот джаз. Раздолбаи, отщепенцы, и нас за собой тянут. Вместо того, чтобы сосредоточиться этим вечером на чём-то серьёзном, слушаю «Undercurrent» Билла Эванса и регистрирую пластинки в базе данных. Куда катится мир…

 

 

 

IMG_4024

Борхес и калебас

IMG_0667 1

Я так считаю: если уж читаешь Борхеса, допустим, «Шесть загадок для дона Исидро Пароди», изволь пить мате. Потягивай тихонько через бомбилью из самого простецкого калебаса. Хорошо бы на свежем воздухе, а если уж в помещении – пусть это будет именно библиотека, общественная или частная, с классическими, тёмными от времени, шкафами.

Эзопа хорошо запивать разбавленным в правильной кратере вином. И пусть его подаст молодая рабыня, босоногая, черноглазая, в ионийском хитоне поверх чересчур широких бёдер. Бог с ними, с бёдрами, в партнёре по чтению главное – личностные качества. Или я что-то путаю?

Фаулз и Стивенсон славно смакуются с бокалом односолодового виски. Толстой так и напрашивается на чай в тонкостенных чашках, с лимоном, и чтобы пыхтел настоящий самовар, и чайник был литра на три, синего костяного фарфора. Младшая Эда проглатывается вместе с хмельным мёдом. Восемь томов «Тысячи и одной ночи» жаждут сладкого тягучего гранатового вина. «Сын рыбака» просит пива. «Калевала» – настойки на мухоморах.

Солнце наше, Пушкин Александр Сергеевич, дивно резонирует с бокалом игристого, желательно, сухого шампанского. Фредерико Гарсиа Лорку (ах, помните это: En la mitad del barranco / las navajas del Albacete, / bellas de sangre contraria, relucen como los peces), так вот, Лорку читаем с рюмкой агуардьенте. С другой стороны, с великими аргентинцами вопрос остаётся до сих пор открытым. Тот же Касарес, если он в анталогиях – ну ни с чем толком не идёт. Каков его, Касареса, напиток? Кто ответит? Какой критик?

Цветочки славного мессера Франциска из Ассизии с «Монастырской избой», Конан Дойль под херес, Скаррон и Петрарка утрамбованы «Рижским бальзамом». Оскара Уальда прочёл, пока курил. Замены сигаре при прочтении Уальда пока не придумано.

Авторов нужно выбирать с тщанием, загодя заботясь о здоровье. Наиболее трудных проходить в юности, пока печень ещё восприимчива к высокой метафоре и тяжёлому слогу. После сорока наслаждаться уже лёгким чтением, ничего крепче вина себе не позволять. И вообще, иметь склонность к безалкогольным напиткам.

А то с этой вашей Большой Литературой бедному читателю прямая дорога к наркологу.

Машина времени

В недалёком будущем, примерно через полчаса, я надену кимоно, хакаму, тапочки и пойду по улице в сторону спортивного зала. В руках у меня будет тренировочный японский меч, боккен, в чёрном тряпичном чехле. Час с мечом, полтора – без, уходы, броски, контроли. Двести человек скользят по татами. Хлопки страховок. Ритм. Упал – встал – атаковал – упал – встал – атаковал – устоял на ногах.

Потом наступит далёкое будущее. Люди полетят к звёздам. Высадятся на Марс. Я же пойду обратно, в съёмную квартиру. Сниму пропотевшее кимоно, приму душ. Пообедаю овсянкой и йогуртом. Полчаса сна, и на следующую тренировку.

Такой жизненный цикл. Впечатление, будто бы время течёт по-разному: тут, у нас, и там, в человеческой цивилизации. Там уже изобретена антигравитация, генетически модифицированные лабрадоры выигрывают международные соревнования по шахматам. Вот уже полтора столетия нет никаких войн. Тут у нас запах пота, лезвие направлено в горло. Улыбка анестезирует ноющие в поисках гармонии суставы. Время застывает, как венецианское стекло, разноцветными плавными линиями. Вечерами в окно видно, как гаснут, умирают старые уже звёзды, вспыхивают сверхновые, и небо меняет рисунок. Где Водолей? Где Весы? Нет и никогда не будет.

А уже очень потом, в этот четверг, я полечу домой.

 

Латвийская делегация

Латвийская делегация и сэнсей Кристиан Тиссье

Осеннее отсутствие

Мне сегодня сказали примерно следующее: «ты тридцать девять дней не делал мне хорошо. Я очень по этому поводу беспокоюсь, и спешу тебе еще раз напомнить: как только появится какая оказия, сделай мне, пожалуйста, эту штуку, а то я больше уже не могу».

Мой портативный компьютер, который, конечно, девочка, то есть женского рода, попросил меня сделать ей резервную копию. Ей, компьютеру, нужна в этом деле регулярность. Если давно уже не было, возникает беспокойство, плавно перетекающее в панику.

Я отвлёкся от работы и уехал в далёкий Берлин, где хватаю хороших людей за руки-за ноги и швыряю их об пол. Я швыряю, но и меня, конечно, швыряют. Проживаем с товарищем в съемной квартире в трёх шагах от спортивного зала. Френк умеет готовить кашу, я жарю яичницу. Живём, как два представителя интеллигенции в спиритуалистическом изгнании, питаемся мужским кормом из близлежащего магазина. Осень за окном распушилась красно-жёлтым, бледное с прожилками небо высвечивает рыжие крыши. На улицах все признаки глобального потепления: солнечные пятна на асфальте, посетители в открытых кафе, негры.

Как вернусь, сразу приступлю к выполнению своих непосредственных обязанностей, а пока три тренировки в день и капризная девочка-ноутбук.

Это я к чему всё написал?

Берегите себя. И бэкапьтесь, пожалуйста, регулярно.

В Берлине в конце октября

В Берлине в конце октября

Без гексаграмм

История, допустим, такая.

Девушка, начитавшись в интернете о гадании на Книге Перемен, решает (как это не раз бывало в её жизни) немедленно попробовать. В скудной домашней библиотеке из оккультной литературы обнаруживается лишь англо-русский словарь издательства Москва, 1993 год. Тогда она, подсмыкнув халатик, забирается с ногами в подранное Кузей кресло и открывает случайный разворот.

Слева — страница номер сто шестьдесят четыре, справа — сто шестьдесят пять. День недели сегодня нечётный, значит — правая страница. Отсчитав сверху вниз количество словарных статей, равное своему ментальному возрасту, она приступает к интерпретации.


donkey [‘dɔŋki] n. осёл
donnish [‘dɔniʃ] a. 1) педантичный 2) важный 3) надутый
donor [‘dəunə] n. 1) даритель; жертвователь 2) (мед) донор
do-nothing [‘duː,nʌθiŋ] n. бездельник
don’t [dəunt] разг. = do not
doom [duːm] 1) судьба, рок 2) гибель, смерть

Девушка откладывает словарь и идёт на кухню. Заваривает себе чаю. Кузе насыпает свежего корма. Потом возвращается в кресло. В руках — кружка с изображением ангела и мобильный телефон. В течении следующих десяти минут она, прихлёбывая чай, разрывает отношения со своим женихом. Обрывает разговор первой. Вытирает слёзы.

На следующий год девушка уезжает по обмену в Швецию, неплохо там учится, занимается танцами. Влюбляется в соседку по общежитию, правда, без особой взаимности.

Однажды сентябрьским вечером она приезжает погулять по набережной одна. Подходит к каналу, облокачивается на ограждение, закуривает. В это самое время кот Кузя и божественный Фу Си сидят рядом на облачке. Они не разговаривают, просто смотрят вниз. В глазах их печаль.

Звуковое разнообразие осенью

IMG_3335С моим воображаемым собеседником Никитой Борисовичем Вайнштейном мы вытянули с одной из полок (правая часть, «Всякое вразнобой») пять случайных пластинок. Попались в мохнатые лапки:

  1. Мирей Матье, «Любовь и жизнь», стерео, Мелодия, 1979
  2. Music from 25 years of Royal Occasions, «The Queen’s Silver Jubilee», stereo, Chappeli’s Recording Studios, London, W1, 1976
  3. Alberts Nicholas, «!Alberts! Blues», stereo, Supraphon, Prague, 1972
  4. Лэнгстон Хьюз, «Черные блюзы», стерео, Михаил Казаков, Мелодия, 1977
  5. Оркестр Поля Мориа, «Бабье Лето», стерео, Мелодия, 1983

Сидим, слушаем. Осень, понимаете ли.

Шабры

В рамках великого переселения народов к нам приехали товарищи из Седмиградии. Согласно древним своим традициям поселились в заброшенных амбарах, на чердаках полуразрушенных хуторских строений, в местах убогих и никому не нужных. Сначала ютились по провинциям, но в последнее время появились возле столицы.

Мы к ним уже привыкли. Они тихие, никого не беспокоят. Живут кучно, большими дружными семьями. Бледнокожие, статью поджары. Одеваются в длинные тёмные одежды, любят пóльта с поднятым воротником, свитера с горловиной под подбородок, длинные шарфы. Детей не заводят, довольствуются теми, что привезли с собою. Никто из седмиградцев не работает, но ведь и просьбами о помощи они не докучают, на вокзалах не попрошайничают, в очередях за пособием их никто не видел.

Как засветит полная Диана, появляются в городе. Ведут себя прилично, не пьют, не буянят; некоторые посещают ночные клубы, если охрана пускает, другие гуляют поодиночке в парках, сидят там на скамейках, бродят по дорожкам вдоль прудов. Ищут своё отражение в чёрной воде. Среди приходящих в город люди иногда узнают давно пропавших родственников и знакомых: они, оказывается, ушли к седмиградцам и живут там в общине, вполне довольные. Так что население у них постепенно растёт, хоть и не за счёт своих детей.

Я несколько раз пытался познакомиться с кем-то из них, но совершенно безрезультатно. Что им нужно? Просто место где жить, просто земля? У них, понятно, своей мало, и там ещё какая-то проблема с господарём. По телевизору и в газетах эту тему стыдливо замалчивают, интернет кишит противоречивыми домыслами, но кто же ему верит, интернету?

Abandoned factory-Edit