Дельные вещи

 

Какие у вас дома есть дельные вещи? Нет, я серьёзно. Вот вы видите картину: свет настольной лампы в глаза, зелёное сукно и внимательный следователь в очках в тонкой латунной оправе. Что-то там записывает в блокнот. Ещё раз:

– Какие у вас дома есть дельные вещи?

Вы в замешательстве. У нормального человека много дельных вещей. Например, по списку: набор сковород с тефлоновым покрытием; холодильник, специально сконструированный для хранения баночного пива; портрет девушки в рамке; фамильное серебро; вешалка для шляп в форме пикирующего бомбардировщика. Но это всё не то, тут речь о другом.

Вы начинаете издалека:

— Понимаете, дельные вещи — они не дома. То есть дома их тоже можно хранить, но это, в общем случае, бесполезно. Как бы вам объяснить…

— Не морочьте мне голову. Это же ваше объявление? Вот тут вы пишете: продаю дельные вещи. Что это за эвфемизм, а? Наркотики имеются в виду или оружие? Отвечайте!

Вы вздыхаете и начинаете объяснять.

Дельные они не от слова «дело», а от голландского deel, что значит «часть». Латышское daļa из той же серии. Это — всевозможные полезные приспособления, расположенные на палубе яхты. Разнообразные лебёдки, брашпили, утки, держатели и стопорные механизмы. Конечно, пианино.

Следователь отрывается от записей. Смотрит на вас водянистыми глазами из-за стёкол своих антикварных очков. У бабушки он их, что ли, отнял? И как эти глаза могут быть такими светлыми при этом освещении?

— Пианино, говорите? Ну-ну. И что это за пианино такое?

— Это такой стопорный механизм, обычно располагается в кокпите. Через него бегучий такелаж проходит. Ну, то есть, не весь бегучий такелаж, а самая важная его часть… То есть не то, чтобы важная. Есть поважнее, может. Ну как вам объяснить…

Вы чувствуете, что запутались, вам не верят и вот прямо сейчас упекут по какой-то причине в лагеря. Лет на десять, как минимум. Без права переписки. А следователь уже встал и раздражённо ходит по комнате.

— Пианино, говорите. Аккордеон. Укулеле. Ну что за ерунда? Вы сами-то себя слышите? Лучше бы сдали подельников и пошли домой, выспались. А то когда вы тут еще выспитесь? Да и не положено это.

Внезапно он подходит и кладёт вам руку на плечо, начинает трясти. Вот они, пытки, думаете вы с ужасом. Сейчас начнёт бить по почкам, или куда там они бьют, чтобы не оставалось синяков. Вы закрываете глаза. Ничего ему больше не скажу, упырю этому, думаете вы. А он всё трясёт, сильнее, безжалостнее, монотоннее, и приговаривает сквозь зубы:

— Вставай, лежебока, давай, вставай уже, через десять минут твоя вахта!

Вы открываете глаза, вглядываетесь в склонившееся над вами лицо, едва различимое в красном свете тусклой ночной лампы. Начинаете медленно вспоминать. Темно – значит, сейчас ночь. Яхта, судя по крену и плеску воды, идёт в галфвинд под всеми парусами. Волны почти нет. Предыдущая вахта поставила чайник — вон синенький огонёк на камбузе. Всё хорошо. Значит, всё хорошо.

Вы вылезаете из постели, одеваетесь, умываетесь и поднимаетесь на палубу, в охладелую темноту. Берёте протянутую вам горячую кружку, обнимаете её ладонями, аккуратно делаете маленький глоток. Видно еле-еле, одни смутные очертания, и только теплится рубином огонёк подсветки компаса. Рулевой за штурвалом молчит, ждёт, пока вы присмотритесь, принюхаетесь к обстановке. Небесный купол, чуть бледный на северо-западе, усыпан звёздами. Вам со сна немного зябко.

— Ну, что тут у нас?

— Двести десять, час назад отдали риф на гроте. Ветер четыре балла, ровный. Прошли зону разделения движения, разошлись с нефтеналивной посудиной и двумя балкерами — там в журнале написано. Шкипер просил разбудить к шести или в любом другом случае.

— Ясно, к шести. Всё, давай, отдыхай. Вахту принял.

— Небо сегодня красивое.

— Да уж.

Подвахтенный исчезает в люке, а вы остаётесь один на один с небом, ровно в центре бесконечности.

Зима близко

Днесь

Там, вне пределов кадра, стоит – честное слово! – бокал вина. Вернее, так: бокал посредственного вина. Это третий бокал. И там, вне пределов кадра, есть некий текст, есть ещё план, и присутствует несгибаемое намерение, но тут, в заметке, всего этого нет. Я немного устал, и в голове пусто. Завтра с самого утра начну эту пустоту заполнять. А пока немного повожу ручкой по бумаге. Это – если вы не в курсе – хороший способ получить один из видов физиологического удовольствия, до которых я, известно, довольно падок.

Банник

Банник – это первый морской термин, который приходит в голову шкиперу парусного судна под латвийским флагом, когда он пробирается (при этом очень спешит!) по российским территориальным водам через зону 117. Расскажу вам подробнее.

Есть такая зона, участок в море, аккурат между Клайпедой и Гданьском. Если вы усердно учили географию в школе, то знаете, что там расположен славный российский город Кёнигсберг, ныне – Калининград. Через его территориальные воды разрешается идти судам, с одним небольшим исключением: то и дело русские устраивают военные учения, и тогда зона 117 закрывается для навигации. И ходят в этой зоне вместо яхт и торговых судов красивые военные корабли, понарошку угрожая друг другу современным ракетным вооружением. Среди яхтсменов ходят разные байки, в мрачных подробностях описывающие, что конкретно с вами сделают злыдни-русские, если поймают в закрытой зоне во время учебных манёвров, от «заставят обходить зону» (это лишние сутки для парусной яхты) до «покажут большую торпеду, а уж потом заставят обходить зону» (это, говорят, занимает до полутора суток). Есть даже страдальцы, рассказывающие о двух счастливых днях, проведённых в специальном застенке для лопухов, которые не следят за датами проведения учений. Если верить этим страдальцам, их лодочку взял на буксир отважный российский военный и утянул к себе в гнездо для детального изучения.

А как тут уследишь за датами учений, пишут страдальцы в бложиках, если русские  о них сообщают только в системе Navtex, а не у всех славных представителей яхтенного флота Нато эта система есть в наличии? Так что большинство народа старается в таинственную зону 117 совсем не соваться, обходят её стороной в любом случае, добавляя лишние 45 миль к переходу. Кривой дорогой ближе.

На «Мете» Navtex установлен, мы информацией владели. Из этой информации следовало, что мы таки да, проскакиваем, но еле-еле. Вот только что неделю были учения, потом на пару дней закончились – и снова впереди неделя весёлых учений. В хвостик этих двух свободных дней мы как раз попадали. В самый кончик хвостика. Нужно было спешить.

И вот – включите воображение – мы находимся в море, на яхте, уже почти на выходе из зоны 117. Только что проводили солнышко за горизонт. Открыты предписанные огни, всё подготовлено к ночным вахтам, до начала учений два часа. До границы зоны полтора часа. Пока Ира разглядывает сумерки в бинокль, пытаясь угадать в сером тумане силуэты военных судов, я расскажу вам о нашем сегодняшнем термине.

Банник м. морс. щётка цилиндрической формы на длинной ручке для чистки и смазки канала ствола артиллерийского орудия.

Вернёмся на «Мету». Время шло. Гражданские сумерки сменились полной темнотой, до границы зоны оставалось полчаса, мы уже почти проскакивали, и тут на экране AIS появилась новая отметка. Все знают, что военные суда не обязаны использовать AIS, могут выключать свои транспондеры, когда пожелают. Отметка приближалась с левого борта. Я посмотрел в бинокль. В темноте отчётливо были видны ходовые огни. Если верить пеленгам, судно шло пересекающим курсом, довольно близко. Банник, подумал я. Откуда я помню это слово? Из книжек про пиратов, конечно.

Я выбрал на экране отметку и нажал «посмотреть детальную информацию». В графе «название судна» стояло: «ZA RODINU». И то верно, как ещё может называться российский военный корабль, идущий на перехват отважной латвийской парусной яхты, пробирающейся, как кур в лисятнике, через его территориальные воды?

Сложно описать хоть сколько-нибудь правдоподобно тот искристый букет чувств, что я испытал между прочтением названия и осознанием, что это, собственно, было за судно. Оказался, конечно, рыбак. Тоже очень спешил покинуть район стрельб. Он бы ещё «Банзай!!» назвался, гадёныш.

Но вот объясните мне одну вещь. Каким образом наша яхта вдруг ускорилась в тот момент на целых полтора узла, при условии, что и сила ветра, и его направление оставались неизменными?

Томбуй

В моём любимом издании Даля (мануфактуры Рипол Классик, Москва), приятном, в кожаной обложке, читаю:

Тóмбуй м. морс. поплавок над якорем, род острого в оба конца бочонка, волж. сука.

Объясню подробнее. Томбуй – это хорошо заметная плавучая штуковина, которая показывает, где у судна лежит якорь. Потому что, открою вам внезапный секрет, лежит он совсем не под судном, как многие думают, а изрядно на расстоянии. В зависимости от того, что за кораблик устроился на якорной стоянке, что за глубина, какое тут дно и что сочинили метеорологи в ежедневной поэме под названием «прогноз погоды», якорную цепь могут и на 100 метров вытравить. И вот стоит себе судёнышко, допустим – парусная яхта, а то и огромный нефтеналивной танкер, а где его якорёчек, одному Нептуну известно. И вот, чтобы другой капитан на стоянке не положил свою якорную цепь поперёк первой, над якорями заставляют прыгать на волнах этот самый томбуи. Вопрос важный: представьте себе, что вы, уходя со стоянки, вдруг обнаруживаете, что, выбирая якорь, заодно тягаете по акватории пару матерящихся пароходов. Кому такое понравится? Ясное дело, никому. Томбуй, товарищи – это ваше душевное спокойствие на якорной стоянке.

Некто С. думал так же. На момент рассказа у него имелись четыре сердечные подруги, все в разных концах города, и у каждой в квартире можно было наблюдать выставленные в коридоре огромные домашние тапочки, 47, кажется, размера. Как только С. заводил новую пассию, сразу шёл с ней в обувной магазин за этими самыми тапочками. И торжественно водружал у неё в коридоре. Под вешалкой, или где там принято хранить подобные вещи. Задумка была простой, и, на первый взгляд, эффективной: подать знак другим капитанам, что тут уже лежит нехилый якорь. Пассии, вроде бы, тапочкам не противились. Мало ли какая блажь у бойфренда? К тому же, было весело слушать вопросы своих подружек из серии «ого, это какой же у него размер?»  Дела, в общем, спорились, но были и нюансы, без которых эта история не представляла бы для нас с вами, уважаемые читатели, никакого интереса. Стоило хозяину тапок покинуть очередное гнездо любовной неги, как с его тапками тут же происходили различные чудеса.

В квартире на третьем этаже шатенка с печальными глазами пушистую эту обувь тут же прятала, потому, что её муж не любил видеть чужие тапки в своём коридоре.

В доме с палисадником кот Петрович регулярно в тапки гадил, простите мой французский. Девушка то пыталась их прятать, то стирала в стиральной машине, а иногда даже ходила в магазин за новыми, чтобы С. ничего не заметил. Он и не замечал – человек, аккуратно выстреливший над якорем томбуй, слеп, как камбала на сковороде.

В еще одной квартире тапки украли. Честное слово. Подозрение пало, конечно, на сантехника, но доказать ничего не удалось, хоть он и оставил номер своего мобильника.

И, наконец, из полуподвального помещения съехала в неизвестном направлении милая студентка-блондинка, оставив в прошлой жизни столько разных вещей с запахом безнадёги, что о каких-то тапках и говорить нечего.

Если бы подобное происходило в морской практике, в словаре Влд. Ив. Даля не было бы замечательного слова «томбуй». Он бы не заслужил войти в подобное, всеми нами уважаемое, издание. Какое доверие к существенному для безопасности кораблевождения предмету, если его регулярно крадут русалки?

Где же тут логика, спросите вы? Я вам отвечу так. Если внимательно присмотреться к жизни, логики нет вообще, что становится очевидным, как только начинаешь внимательно читать словари. Например, кому в Волжской губернии 19 века пришло на ум называть этим словом «томбуй» суку, то есть собаку женского пола?

Пополнение в библиотеке

Размер имеет значение

Все знают, что Колумб верил, будто бы Земля шарообразна, и именно поэтому намеревался достичь Индии, отправляясь морским путём на запад. Многие помнят из школьного курса истории, что он спорил с учёными мужами из Саламанки, отстаивая свой проект похода, а учёные были против. Почему же они были против? В чём состоял предмет спора?

Любой прилежный школьник ответит: они полагали, будто бы Земля плоская, и каравеллы попросту сверзятся с её края в бездну, в то время как просвящённый, продвинутый Колумб знал о шарообразности нашей планеты. Эта красивая картинка – противостояние романтически настроенного морехода и учёных мужей, следующих, якобы, церковной догме о том, что Земля подобна скинии, – не соответствует действительности.

В средние века прекрасно знали о том, что Земля круглая. Знали так же (весьма точно!)  и длину экватора. Даже Фома Аквинский трактовал соответствующие места из Библии (о строении Вселенной) в символическом плане. Предметом спора Колумба с учёными был лишь размер шара. Последние считали (совершенно справедливо, между прочим) что Колумбу не удастся за декларируемое время обогнуть Землю. Мореход же, в пылу вожделения индийских богатств, считал её значительно меньшей, и ошибался, конечно. Тот факт, то он по пути упёрся в Американский континент, носит, таким образом, еще и анекдотичную окраску.

Этот пример чудесного влияния неверных представлений на ход мировой истории приводит в своём эссе «Сила ложного» Умберто Эко, наряду с историями Дара Константинова, «Протоколов сионских мудрецов» и загадками розенкрейцеров. Изданная в прошлом году в АСТ книжка «О литературе», чудесный сборник миниатюр великого исследователя,  еще лежит на прилавках, я сам видел, честное благородное.